– Итак, решено, она приедет к нам и останется до тех пор, пока ей не надоест.
Ничего подобного решено не было, но Олив, сама того не ведая, помогла миссис Бюррадж даже больше, чем предполагала, задав вопрос:
– Почему вы хотите, чтобы она пожила у вас, миссис Бюррадж? Почему вы жаждете её общества? Разве вас не пугает то, что ваш сын год назад хотел жениться на ней?
– Моя дорогая мисс Ченселлор, это как раз то, о чём я хотела с вами поговорить. Меня пугает решительно всё: вряд ли вам приходилось встречать человека, которого пугает такое количество вещей, – и Олив пришлось поверить на слово, глядя как высоко миссис Бюррадж держала свою умную, гордую, успешную голову, улыбаясь доброй улыбкой. – Я знала, что год назад мой сын был влюблён в вашу подругу, я знаю, что он влюблён в неё и сейчас, и готов хоть сегодня же жениться на ней. Я готова поспорить, что вы лично против брака как такового. Тем более что он разрушит дружбу, которая так интересна для вас, – Олив на мгновение показалось, что она собиралась сказать «которая так выгодна для вас». – Вот почему я колебалась. Но так как вы готовы поговорить об этом, это как раз то, что мне нужно.
– Я не понимаю, в чём здесь выгода, – сказала Олив.
– Как мы узнаем, если не попробуем? Я никогда не отказываюсь ни от чего, пока не рассмотрю это со всех сторон.
Говорила в основном миссис Бюррадж. Олив лишь вставляла время от времени вопрос, протест, замечание, ироничное восклицание. Ничто из этого не смущало хозяйку дома и не давало ей отвлечься от намеченной цели. Олив всё лучше понимала, что она хочет задобрить её, завоевать её и сгладить острые вопросы, показать их в новом свете. Она была очень умной и, как всё больше убеждалась Олив, абсолютно беспринципной, но она не считала её достаточно умной для того чтобы провернуть то, что она затеяла. А хотела она, ни много ни мало, убедить мисс Ченселлор, что она и её сын прониклись сочувствием к движению, которому мисс Ченселлор посвятила свою жизнь. Но как могла Олив поверить в это, если видела, к какому типу людей относится миссис Бюррадж – типу, который сама природа отвратила от всего честного и прекрасного? Люди вроде миссис Бюррадж жили и жирели на злобе, предрассудках, привилегиях, на косных жестоких порядках прошлого. Следует добавить, что даже если хозяйка дома всего лишь притворялась, она раздражала Олив как никто другой. Она была такой блестящей, щедрой, артистичной и с таким безрассудным вероломством старалась умаслить тех, кого не получается обмануть. Она обещала Олив все царства мира, если она подтолкнёт Верену Таррант к тому, чтобы принять Генри Бюрраджа.
– Мы знаем, что всё в ваших руках. И вы можете делать всё, что хотите. Вы можете одним словом решить этот вопрос уже завтра.
Она заколебалась поначалу, и сказала о своём замешательстве, и могло бы показаться, что ей потребовалась вся её смелость, чтобы сказать Олив вот так, лицом к лицу, что Верена находится в её полном подчинении. Но она не выглядела напуганной. Она выглядела так, будто ей очень жаль, что мисс Ченселлор не понимает всех выгод и преимуществ альянса с домом Бюрраджей. Олив была так впечатлена этим, так заинтересована, в чём же заключались эти загадочные преимущества, и была ли гарантия, что она и Верена смогут использовать их для пользы дела, – она была так зачарована этой идеей, что в этот момент почти не осознавала, насколько странно для такой женщины желать соединиться с семейством Таррантов. Миссис Бюррадж отчасти объяснила и это, сказав, что больше не может выносить нынешнее состояние сына, и что она вступит куда угодно, лишь бы сделать его счастливее. Она любила его больше всего на свете, и для неё было мучением видеть, как он тянется к мисс Таррант лишь для того, чтобы потерять её. Она упрекнула Олив в том, что та виновата в таком положении дел, однако этот упрёк прозвучал как восхищение силой её характера.