– И она тоже выступает с речами?
– Она создаёт мои – лучшие их части, по крайней мере. Она говорит мне, что я должна сказать, – настоящие, сильные вещи. Поэтому речи настолько же мои, насколько и её! – сказала эта талантливая девушка с долей смешного самодовольства.
– Я бы хотел послушать вас снова, – заметил Бэзил Рэнсом.
– Значит, вам следует прийти как-нибудь. У вас будет множество возможностей для этого. Мы собираемся продвигаться от триумфа к триумфу.
Её открытость, её самолюбование, налёт публичности, смесь ребячества и уверенности удивили и озадачили её посетителя, который почувствовал, что если он пришёл для того, чтобы удовлетворить своё любопытство, то сейчас рискует уйти скорее ещё более любопытным, нежели удовлетворённым. Она добавила своим дружелюбным весёлым и доверительным тоном, каким, должно быть, счастливые девушки, увенчанные цветами, разговаривали с загорелыми юношами в золотом веке:
– Мне хорошо знакомо ваше имя. Мисс Ченселлор рассказала мне о вас всё.
– Всё обо мне? – Рэнсом поднял свои чёрные брови. – Как это возможно? Она ничего обо мне не знает!
– Ну, она сказала мне, что вы великий враг нашего движения. Разве это не так? Мне кажется, вы высказали некоторое неприятие, когда я встретила вас в её доме.
– Если вы считаете меня врагом, то принять меня было очень мило с вашей стороны.
– О, множество мужчин хотят увидеть меня, – сказала Верена спокойно и искренне. – Некоторые просто из любопытства. Некоторые приходят, потому что слышали обо мне или побывали на какой-то встрече и заинтересовались. Все интересуются.
– И вы побывали в Европе, – неожиданно заметил Рэнсом.
– О да, мы поехали туда, чтобы узнать, насколько далеко они ушли вперёд. Это было потрясающее время – мы встретились со всеми лидерами.
– С лидерами? – отозвался Рэнсом.
– Женской эмансипации. Среди них есть и мужчины и женщины. Олив великолепно принимали во всех странах, и мы пообщались со всеми важными людьми и узнали много полезного. А сама Европа! – и молодая леди сделала паузу, улыбнувшись ему, и радостно вздохнула, как будто не могла выразить словами всё, что хотела бы.
– Я полагаю, там очень интересно, – подбодрил её Рэнсом.
– Просто мечта!
– И далеко ли они ушли вперёд?
– О, мисс Ченселлор думает, что да. Многое из того, что мы видели, очень удивило её, и она решила, что, похоже, была несправедлива по отношению к Европе – она придерживается таких широких взглядов, широких как море! Я же склоняюсь к мысли, что, в целом, мы лучше умеем организовать шоу. В основе движения у них лежит общая культурная основа, а она в Европе выше, чем у нас, – в широком смысле. С другой стороны, моральное, социальное и личное положение женщин у нас здесь, мне кажется, лучше. Я имею в виду по отношению – или в соотношении – с фазой социального развития общества в целом. Должна добавить, что там мы встретили несколько действительно достойных людей. В Англии мы познакомились с милой женщиной, очень культурной, и с огромными организаторскими способностями. Во Франции мы встретили нескольких удивительно впечатляющих личностей. Мы провели восхитительный вечер с известной Мари Вернель, которая, вы знаете, была освобождена из тюрьмы всего за несколько недель до этого. В общем, у нас сложилось впечатление, что за нами будущее – это только вопрос времени. Но везде мы слышали лишь один вопль: «Сколько ещё ждать, о Господи, сколько ещё ждать?».
Бэзил Рэнсом выслушал это внушительное заявление с чувством, которое, пока легкомысленные высказывания мисс Таррант текли своим чередом, переросло в веселье, замершее от страха упустить что-то из этой речи. Сидящая перед ним красивая девушка действительно довольно комично выглядела, отвечая на обычный вежливый вопрос красноречивой тирадой, как будто это был самый естественный ответ. Неужели она забыла, где находится, или же просто принимала его за толпу слушателей? Она использовала те же обороты и интонации и даже те же жесты, что и выступая на сцене. И самым странным было то, что при всём этом она не выглядела дико. Она не была странной, она была восхитительна, не была догматичной, но была гениальна. Не удивительно, что она имеет успех, если произносить речи для неё так же естественно как для птицы – петь! Рэнсом понимал, что она прекрасно умела построить публичное выступление. Он не знал, как вести себя с ней, с этим поразительным юным феноменом. Ему живо вспомнилось, как она выступала тогда у мисс Бёрдси. Через несколько мгновений после того, как она кончила говорить, он осознал, что выражение его лица явно представляет собой широчайшую ухмылку. Он сменил позу и сказал первое, что пришло ему в голову: