– Здесь очень красиво, но я думаю, что это просто ужасно! – это замечание, произнесённое Вереной, вернуло его в настоящее. – Это настоящий грех – возвести такое здание, чтобы прославить колоссальное кровопролитие. Если бы оно не было таким величественным, я бы сравняла его с землёй.
– Эта восхитительная женская логика! – ответил Рэнсом. – Если женщины, когда берутся за дело, борются так же как рассуждают, то конечно и для них мы тоже должны будем возводить мемориалы.
Верена возразила, что если они будут рассуждать правильно, то им не придётся бороться – они установят царство мира.
– Но это место тоже довольно умиротворяющее, – добавила она, оглядываясь вокруг. И она присела на низкий каменный выступ, как будто наслаждаясь видом. Рэнсом оставил её одну на несколько минут. Он хотел снова взглянуть на таблички с подписями, снова прочесть названия разных кампаний, в некоторых из которых и сам принимал участие. Когда он вернулся к ней, она встретила его резким вопросом, никак не вяжущимся с торжественностью обстановки:
– Если мисс Бёрдси знает, что вы отправились навестить меня, не может ли она просто рассказать об этом Олив? И не решит ли Олив, что вы ей пренебрегаете?
– Мне безразличны её решения. В любом случае, я попросил мисс Бёрдси сделать одолжение и не упоминать, что она встретила меня, – добавил Рэнсом.
Верена помолчала.
– Ваша логика ничем не хуже женской. Перемените своё решение и зайдите к ней сейчас, – продолжила она. – Она, скорее всего, будет дома к тому моменту как вы доберётесь до Чарльз стрит. Если она вела себя немного странно, немного жёстко с вами тогда, а поверьте, я знаю, как это могло быть, сегодня всё будет иначе.
– Почему же будет иначе?
– О, она будет куда спокойнее, добрее, мягче.
– Я не верю в это, – сказал Рэнсом и его скептицизм не был менее убедительным из-за того, что сказал он это со светлой улыбкой.
– Она сейчас намного счастливее – она сможет не обращать на вас внимания.
– Не обращать на меня внимания? Славный мотив для мужчины отправиться навестить женщину!
– О, она будет более обходительной, потому что чувствует, что стала успешной.
– Вы хотите сказать, потому что принесла успех вам? О, я не сомневаюсь, это избавило её от мрачности, и вы заметно изменили её к лучшему. Но здесь я получил дивные впечатления, и я не хотел бы, чтобы их по вашей воле заслонили собой другие – куда менее дивные.
– Что ж, в любом случае она обязательно узнает, что вы были здесь, – ответила Верена.
– Как она узнает, если только вы ей не скажете?
– Я рассказываю ей обо всём, – сказала девушка, и в тот момент, когда она это сказала, вдруг покраснела.
Он стоял перед ней, очерчивая узор мозаики под ногами своей тростью, и внезапно осознал, что в этот момент они стали ближе друг к другу. Они обсуждали вещи, никак не вязавшиеся с окружавшими их героическими символами, но эти вещи вдруг стали такими значительными, что им не требовалось оправдания, чтобы обсуждать их здесь. Возможность, что его визит мог бы сделаться их общей тайной, вызывала у обоих совершенно разные чувства. Попросить её сохранить секрет казалось Рэнсому вольностью, и более того, его не заботило, сделает ли она это. Но если бы она согласилась, такая благосклонность позволила бы ему счесть свою экспедицию успешной.