Последней каплей перед штормом стала гибель одиннадцатилетнего Кристофера Сайдера от рук Эбенезра Ричардсона – таможенника и заядлого лоялиста королевского режима. 22 февраля 1770 года Ричардсон попытался снять одну из провокационных листовок, но был замечен группой парней, которые принялись дразнить таможенника и закидывать его камнями. Испугавшийся Ричардсон скрылся у себя дома, однако дети, гнавшие его вплоть до порога, принялись швырять в окна все, что попадало под руку. Взяв дрожащими руками заряженное ружье, Ричардсон выглянул в разбитое окно и не глядя пальнул в сторону обидчиков. Пуля нашла свою цель в лице несчастного паренька, скончавшегося той же ночью. Лишь вера в Провидение и справедливый суд воздержала разгневанную толпу от мести всеми ненавидимому таможеннику. Все подробности этого дела с показаниями убийцы нес к губернатору у себя в руках капитан Престон.
Пока Престон шел к резиденции губернатора, на него и сопровождающих капитана рядовых косо поглядывали горожане, перешептываясь друг с другом. Рядовой Уилкинсон был уверен, что дай только повод, как люди обрушатся на них с кулаками, но его это не пугало. Он считал, что колонисты одурачены «Сынами Свободы», которые как кукловоды действовали из тени, не показываясь нигде публично – у этих шакалов кишка тонка выступить открыто! Томас верил, что придет ещё время, и солдаты накроют всех бунтовщиков, и он пойдет на арест первым же добровольцем.
– Сэр, а что вынесет судья Ричардсону? – прервал молчание рядовой Монтгомери, обратившись к капитану. Тот мягко относился к своим подчиненным, что отличало его от остальных офицеров, и солдаты в ответ относились к нему с уважением и почетом – гораздо приятнее служить под началом такого хоть и по-отцовски строгого, но справедливого капитана, нежели какому-то тирану, который бы тешился бесконечными наказаниями своих солдат.
– Не могу сказать, рядовой, – пожал плечами Престон. – Однако зная местные обычаи, могу смело заверить, что его судьбу решит только сумма, какую господин Ричардсон готов уплатить за свою жизнь. Но больше в Массачусетсе ему лучше не появляться.
Они были в паре кварталов от Капитолия, как вдруг им навстречу под барабанный бой вышел целый взвод солдат, принадлежащих к двадцать девятому полку, во главе с офицером. Люди расходились в стороны при виде такого количества служак, уступая им дорогу. Солдаты выглядели воинственно – на каждом сидел красный мундир с белыми отворотами, ноги обуты в белые гетры, на груди пересекались два ремня, – один держал подсумок с бумажными патронами, второй нес сложенный в ножны штык, – а на плече покоился заряженный мушкет. Престон поправил погоны на плечах и вместе со своими рядовыми тоже посторонился. Уилкинсон и Монтгомери перехватили ружья, вытянув их вертикально перед собой. Офицер проходящего взвода дружественно кивнул посторонившимся сослуживцам, а капитан Престон приподнял над головой треуголку с позолоченными краями.
– Куда это они? – в полголоса поинтересовался Хью Монтгомери, вглядываясь в каменные, безразличные и истощенные лица марширующих солдат.
– Идут в доки к веревочникам – вчера туда ушел один сержант с проверкой, но в казармы так и не вернулся, – пояснил не поворачиваясь Престон. – Полковник Далримпл ещё утром отдал приказ провести обыск доков, но веревочники не дали прохода солдатам. Вот туда и направился целый взвод.
– Не дай Бог они убили сержанта… – со злобой процедил сквозь зубы рядовой Монтгомери, на что Уилкинсон ответил:
– Тогда мы перейдем к крайним мерам – они первые пролили нашу кровь!
– Не будьте так наивны и вспыльчивы, господа! – строго сказал капитан и повел головой в сторону Уилкинсона. Край его левого глаза неодобрительно глянул на рядового, и пыл того утих. Тем временем марширующий взвод уже пронесся мимо троицы солдат и начал постепенно отдаляться вниз по улице. Капитан Престон махнул рукой, они вышли на дорогу и двинулись дальше.
– Не стоит забывать, джентльмены, – продолжил Престон нравоучать своих подчиненных. – горожане считают, что кровь невинного мальчика лежит на наших руках. Ведь пока что мы покровительствуем убийце, а если виновному удастся избежать сурового наказания – в ладоши нам точно хлопать не станут.