В этом эффекте нет ничего странного. С точки зрения биологии сон отдельных групп нейронов выгоден организму. Пока часть клеток работает, остальные восстанавливают силы. Таким образом — переключая функции между разными полушариями, — работает мозг дельфинов, глубоководных рыб и других животных, не имеющих возможности выспаться «по-настоящему». Только вот человеческий мозг — не мозг дельфина. Он сложнее. И совсем не приспособлен к внеплановым отключениям «электроэнергии». Человеческому мозгу нужен сон.
Измученные мозговыми платами — генераторами импульсов, не знающими усталости, — боты расклеивались на глазах. У одних переставал работать желудок, у других нарушалась координация движений, третьи на время теряли зрение и слух, и почти все страдали от мучительных судорог.
Из-за непонимания процессов в головах ботов ни Тимур, ни его коллеги не обратили внимания на важный нюанс. Парень не придал значения тому, что после очевидного зацикливания боты не отключились. Они не выпали из реальности, превратившись в желеподобные «овощи». Что-то продолжало руководить ими. Что-то сохраняло контроль. И это были не мозговые платы.
LXXVII
Воскресенье, 23 августа, 11:01 (UTC –4)
«DW», жилой корпус
После побоища под Пуритамой жизнь в исследовательском центре замерла. Больше не проводились утренние совещания. Прекратились коллективные завтраки, обеды и ужины. Каждый ел, когда хотел, и то, что успевал выхватить из погреба. Люди избегали друг друга. Кейтаро не выходил из своего кабинета. Он не спал, не принимал душ, ничего не ел. Сидел и молча таращился в окно. Никто не знал, что будет дальше. Он не делал никаких попыток исправить ситуацию, а ведь исчезновение целого поселка не могло долго оставаться незамеченным. Хорошо хоть боты прекратили свои нападения на базу.
Тимур отыскал Ральфа в его спальне — комнате № 407. Ральф лежал на кровати, уставившись в потолок. На тумбочке у кровати стояли баночки с лекарствами.
— Как самочувствие? — поинтересовался Тимур.
— Нормально, — соврал Ральф, его самочувствие было далеко от нормального.
— Не хотел вас беспокоить…
— Ничего, — не поворачивая головы, произнес Ральф. — Говори.
— Я думаю, у нас еще есть шанс взять ботов живыми.
— Каким образом? — Ральф приподнялся на локтях. Тимур подложил ему подушку.
— Завтра 24 августа, да? То есть день, когда ботам должна быть сделана инъекция альдостерона. — Тимуру не очень-то хотелось помогать Ральфу и Кейтаро, но он понимал, что от того, вернутся боты живыми или сдохнут в пустыне, зависит судьба всех участников проекта. Парень хотел как можно скорее покинуть это место.
— Да.
— Я предлагаю не вводить альдостерон одному из оставшихся у нас ботов, — сказал Тимур.
— Зачем?
— Затем, чтобы наблюдать за ним. Кацуро сказал, что без инъекции боты могут оставаться в живых еще три дня. Как только мы увидим, что выбранный бот ослабел и утратил способность к сопротивлению, мы отправимся в пустыню и заберем остальных.
Ральф сел на кровати. Лицо его еще больше потемнело, но глаза загорелись:
— Ты рассказал о своем плане Кейтаро?
— Нет.
Канадец медленно спустил ноги на пол. Тяжело поднялся. Он так часто дышал, что рот не закрывался.
— Пойдем. Надо все распланировать.
— Я слышал, что он никого к себе не впускает и ни с кем не разговаривает.
— Мы его разговорим. — жестко процедил Ральф. — Теперь мы его разговорим.
Ученый набросил рубашку и, шаркая, вышел вместе с Тимуром в коридор. Парень поддерживал его.
— Ты чертов гений, приятель, — говорил он Тимуру, держась за его плечо — Я рад, что ты с нами. Рад, что ты не сдаешься…
Откуда им было знать, что запасы альдостерона у беглецов больше, чем их собственные?
LXXVIII
Понедельник, 24 августа, 08:13 (UTC –4)
«EN-2», второй инженерный корпус