Ральф лично делал инъекции. Ему помогали африканцы Сэм и Ндонга.
Ботов по одному выводили из камер и вели в операционную палату на нижнем этаже «ясель». Для простоты учета тех, кому сделали инъекцию, выпускали во внутренний двор второго инженерного корпуса.
Тимур тоже присутствовал в палате. Просто наблюдал.
Введение гормона проходило без заминок. После каждого выпущенного «малыша» Ральф ставил черточку в записной книжке. Принимая во внимание двух ботов, которых казнил Хедхантер, таких черточек должно было набраться шестьдесят. Последнего, шестьдесят первого бота, следовало оставить без альдостерона.
Вакцинация близилась к концу. Количество отметок в блокноте канадца достигло сорока семи. Сэм и Ндонга повели во внутренний двор сорок седьмого бота. Однако почти сразу, возбужденные, прибежали обратно:
— Мистер Доэрнберг! Быстрее! Посмотрите, что там происходит!
Ральф вздрогнул. Рука инстинктивно потянулась к сердцу.
— Там! Там! — заладили негры.
Нейрохимик устало взглянул на листок с черточками и поднялся. Африканцы рванули к выходу во двор. Тимур, оставив канадца, погнал следом.
В верхней части двери находилось квадратное зарешеченное окошко. Сэм и Ндонга расступились, пуская Тимура к нему. Парень прижался к стеклу. Боты столпились в северо-восточном углу двора. Практически возле двери. Мальчики не двигались, застыв в разных позах, как будто в какой-то детской игре. Но головы у всех были повернуты в одну сторону. Перед ними была глухая стена. Они смотрели так, как будто могли видеть сквозь нее. Казалось, что неизвестное силовое поле повернуло их лица в конкретном направлении. По сути, так и было. Далеко за лабораториями что-то звало их, ненасытно влекло к себе.
За спиной у Тимура часто дышал Ральф.
— Куда они смотрят? — нетерпеливо выпалил парень.
— Не знаю.
— Я имею в виду: в каком направлении?
Канадец задумался.
— Сложно сказать точно. По-моему, на северо-восток. Хотя… нет, немного севернее: норд-норд-ост.
— И что там? Что в том направлении?
— Нужна карта. Я так сразу не определю.
В ступоре боты находились полминуты. Затем встрепенулись, как будто сквозь толпу пропустили волну холодного воздуха, и разбрелись кто куда.
…Еще тринадцати ботам, которые остались в «яслях», Ральф ввел альдостерон без проблем. Шестьдесят первого бросили в специальный изолятор рядом с лабораторией программирования, где за ним постоянно наблюдала видеокамера.
LXXIX
Во вторник, 25 августа, ощутимых перемен с подопытным не произошло. Приблизительно раз в два часа Ральф Доэрнберг или Рино Хедхантер жестоко дразнили изолированного бота. «Малыш» каждый раз агрессивно реагировал.
На рассвете в среду у бота проявились первые признаки истощения. Мальчик угасал на глазах. Началась сильная диарея. Через два часа после завтрака «малыш» еле двигался. Его глаза запали, черты лица заострились, а это свидетельствовало о том, что началось обезвоживание организма. Ральф измерил артериальное давление — 90/60. Аддисонический криз развивался. Несмотря на это, мальчик все еще реагировал на внешние раздражители.
За пять минут до полудня в присутствии Ральфа, Рино и Тимура бот впервые потерял сознание, стали конвульсивно подергиваться ноги. Полуприкрытые веками белки глаз дрожали.
— Пора начинать, — сказал Ральф. — Если до конца сегодняшнего дня твои ребята найдут ботов, их еще можно будет спасти.
Хедхантер кивнул. Посмотрев на беспомощного «малыша», Рино сделал глубокий вдох и вышел из изолятора.
— А с тебя, дружок, хватит. — Ральф сделал боту спасительную инъекцию.
Тимур помог привязать подопытного «малыша» к койке, после чего канадец загнал в вену катетер и подключил его к капельнице.
— Он не умрет? — поинтересовался Тимур.
— Не должен…
В изолятор вошел Кейтаро. Уголки губ безвольно опущены. Немытые волосы торчат клочьями. Глаза — как два погасших уголька.
— Как он? — Джеп кивнул на бота.
— Готов. — Ральф регулировал зажим на катетере.
— Ребята Хедхантера выехали?
— Я только что отправил его.
Кейтаро Рока постоял еще немного, а потом подошел к Тимуру и молча пожал ему руку.
Во дворе возле первого инженерного корпуса в машине ждали Сэм и Ндонга. Последний выглядел неважно. Если бы кто-то измерил Ндонге температуру, то удивился бы, что он еще держится на ногах: 39,3 °С. Однако Стефан был давно мертв, а Ндонга терпел и не жаловался. Черный цвет кожи неплохо скрывал лихорадочный румянец и… язвы на его щеках.