Лаура никак не могла решить для себя, что стояло за этим моментом: основной инстинкт или неконтролируемая тяга к удовольствию, жажда плотских утех? Ведь желание продолжить род и тяга к кайфу от секса — разные вещи. Почему-то — она сама не знала почему — это казалось важным.
Затем девушка погрузилась немного глубже. Перенеслась к моменту, когда…
…Тимур демонстрирует боту (психосуществу) фракталы. Увидев рисунки, бот начинает стонать, его веки дрожат, дыхание ускоряется. Он явно получает удовольствие. От чего? От рисунков?..
Все, кто сидит рядом с Лаурой, отмечают, что «малыш» явно кайфует.
Психиатр напряглась, собрала все силы, выцарапывая из памяти этот эпизод. Там было что-то важное, какая-то небрежная фраза, которая на первый взгляд показалась банальной, зато потом… после устроенной Рино стрельбы… после коматозного оцепенения ботов… приобрела новое, особенное значение.
«Оно что-то делает боту», — сказала тогда Тиана Эмерсон.
«Наверное, раздражает центр наслаждения. Стимулирует мозг. Точно так же, как это делаем мы в награду за выполнениеучебного задания на полевых тренировках. Это достаточно легко. И они это любят», — говорит Ральф.
Окунувшись в воспоминания, Лаура забыла о головной боли, о мерзких теплых пятнах на шее и щеках, появляющихся всегда, когда артериальное давление ползет вверх.
«…раздражает центр наслаждения…»
«…стимулирует мозг… точно так же, как это делаем мы…»
«…они это любят…»
Центр наслаждения… Стимулирует мозг… Они это любят…
Девушка остановилась посреди комнаты, уперев руки в боки, и… победоносно улыбнулась размытому отражению в оконном стекле. В этот момент она поняла: у ботов есть ахиллесова пята.
Радоваться открытию пришлось недолго. Дважды дернулась ручка на двери. На электронном будильнике было 01:24. Подумать о том, кому может понадобиться беспокоить ее в полвторого ночи, она не успела. Послышался мощный удар снаружи, за ним еще один, после чего — хруст сломанной древесины. Замок остался в косяке, а двери, сорванные с петель, по-киношному влетели в прихожую. Девушка вскрикнула.
В комнату ввалился Хедхантер с «ремингтоном» в руках.
— Ты чего не спишь?
— Я… — растерялась Лаура, — я размышляла.
— Ага… Выходи в коридор, Аристотель, — последовала его команда.
Смущенная психиатр наклонилась за брюками, но Хедхантер заорал, как бешеный:
— Руки на виду!!! Держи руки на виду, лягушатница чертова!
— Я просто хотела надеть брюки, Рино…
— К черту! Сейчас не холодно. Выметайся в коридор в трусах. И руки за голову!
Лаура решила подчиниться. Подталкивая девушку дулом в спину и держа левой рукой за волосы, Хедхантер вывел ее в коридор и затолкал в галерею второго этажа. У стены, уперевшись в нее ладонями и широко расставив ноги, стоял Алан. Его с «береттой» в руках стерег Тимур.
— Становись рядом с Аланом к стене, — приказал Лауре Хедхантер. — Пошевелишься — и Тимур тебя пристрелит.
— Что это все значит? — обратилась девушка к Тимуру.
— Извини, у нас нет другого выхода, — ответил Тимур.
— А ну без разговоров! — прикрикнул Хедхантер.
Вскоре вдоль стены под прицелом «беретты» выстроились Тиана и Готто.
Последним Хедхантер привел Штаермана.
— Ральфа и Такеды нигде нет. Найдем их после, — шепнул Хедхантер Тимуру. И громко обратился к остальным: — Сейчас вы друг за другом, держа руки за головой, медленно и не дергаясь, спускаетесь вниз, выходите из здания и идете в корпус «EN-2». Тот, кто нарушит строй или опустит руки, получит заряд дроби прямо в свою наглую тупорылую тыкву. Всем ясно?
— Сволочь! Как ты смеешь? — взорвался Штаерман, не отрывая, однако, ладоней от стены и не поворачивая головы. — Я требую объяснений!
— Заткнись!!! Тому, кто еще раз откроет рот, я заткну его унитазным ершиком, а потом отстрелю башку! Я похож на человека, склонного к шуткам? — взревел Хедхантер. — Я не слышу?!
Бразильянка всхлипнула. Мысли смешались у нее в голове. Она не могла понять, снится ей это или происходит наяву.
— Нет, ты не похож, Рино, — тихо ответил Алан.
— Вот и прекрасно! Тимур, ты идешь впереди, открываешь двери и следишь, чтобы никто не бросился бежать. Налево! Шагом марш!
Колонна двинулась к выходу: впереди Лаура, за ней Готто, Штаерман, Тиана и Алан. Бледный, как мел, Тимур еле переставлял ноги, прижимая пистолет к животу правой рукой, будто боялся, что тот, оторвавшись от тела, выстрелит самостоятельно. Время от времени он оборачивался и взглядом просил у конвоируемых прощения.