Оставалось только одно: максимально облегчить «KC-130», выбросив из него все лишнее. Нет, не так — выбросив ВСЕ ЛИШНЕЕ! Была удалена система кондиционирования, пилотские сиденья заменили на более легкие и простые, для механика вообще смастерили жалкое подобие табуретки, привинченное к полу. Из грузового отсека забрали противогазы, аптечки, огнетушители, кресла для дополнительных членов экипажа, спасательные комплекты, сорвали крепления для багажа и металлические распорки. Была снята вся внутренняя обшивка, ослаблена конструкция шасси. Даже туалет, и тот выкинули к чертям. Взамен экипажу вручили больничные горшки, которые выдают послеоперационным неходячим больным.
В результате «KC-130» стал легче на три с половиной тонны. В него установили добавочные баки для горючего, и расчетная дальность полета возросла до 5900 км. Этого было достаточно. Впритык.
Сэмюэл Нортон выровнял воздушный танкер в конце полосы и по радио запросил разрешение на взлет. Диспетчер скосил глаза на генерал-лейтенанта. Фрэнк, не поворачиваясь, кивнул. Диспетчер склонился над микрофоном:
— К-С-один-три-ноль, впереди чисто, взлет разрешаю. — И добавил вне устава: — Удачи, чуваки.
— Диспетчерская, вас понял. Начинаю взлет, и… спасибо.
Четыре пропеллера заревели, превратившись в серебристые диски. С обеих сторон от взлетной полосы под мощными потоками воздуха пригибалась трава. Сэмюэл Нортон на какое-то время придержал самолет, давая возможность турбопропеллерным двигателям выйти на полную мощность, а потом отпустил тормоза. «KC-130» рванул вперед и через минуту оторвался от земли.
Ровно через 3 часа 53 минуты с этого же аэродрома должен взлететь нагруженный бомбами бомбардировщик-невидимка «В-2 Spirit».
Проводив взглядом пузатого «Геркулеса», Фрэнк Клотц коснулся рукой идеально выбритой щеки. Он не сводил глаз с небесной синевы, пока заправщик не превратился в едва заметную точку. Следующие двадцать часов будут самыми длинными часами его жизни.
«KC-10 Extender» дозаправляет истребитель «F-16»
Операция «Антибот» началась.
CXI
Понедельник, 31 августа, 09:28 (UTC –4)
«DW», жилой корпус
Выпятив нижнюю губу, Лаура Дюпре грустно рассматривала результаты своей неудачной попытки приготовить завтрак. Сосиски потрескались и выглядели как старательно обжаренные собачьи какашки. Яичный белок подгорел, превратившись в желтоватую корку. Есть Лауре больше не хотелось. Точнее, хотелось, но не то, что лежало перед ней. Идея утолить голод рыбными консервами (на складе было еще предостаточно банок), заев их залитыми кипятком хлопьями (а вот молоко давно кончилось), больше не казалась такой издевательской.
«Хорошо, хоть этот шкаф пошел спать после ночного дежурства, — беззлобно подумала она о Рино, — а то бы он точно натянул сковороду мне на уши».
Готовить она никогда не умела и не любила. На кухне она чувствовала себя как слон, зашедший на выставку изделий из хрусталя. Вообще говоря, она мало что умела. Способностей — море, хватит на батальон, но как только доходит до реализации на практике, все летит кувырком. Единственный неоспоримый дар, которым она могла похвастаться, — это умение чувствовать. Предвидеть выходки психов. Именно поэтому ее так ценили на прежней работе. Она чувствовала все, что творится в голове у одержимого. Она не понимала, как это у нее получается, не пыталась искать объяснений, но всегда предвидела действия пациента. Видела больной мозг насквозь. Если бы не тот самоубийца, она бы сейчас, пожалуй, уже перебралась в Париж в какую-нибудь известную клинику…