— У вас получилось?
— Не сразу, конечно. Но через три дня мы уже знали, как заставить Гоблина пошевелить пальцами или моргнуть. Мы могли развеселить, разъярить или усыпить его последовательностью импульсов. Кейтаро почти не спал и вел себя как маньяк. На двадцать пятый день после первого введения у него появилась новая идея: если стимулировать определенный участок мозга соответствующими импульсами, шимпанзе заговорит. То есть не заговорит сразу, а получит возможность освоить человеческий язык. Наши платы заменят ему ту часть мозга, которая у людей отвечает за речь. Обезьяна, которая умеет разговаривать сложноподчиненными предложениями, — вот это была бы сенсация! Но для этого надо было втрое увеличить число нанороботов в мозгу обезьяны и… запустить нанороботов в мозг человека, чтобы определить, какие это должны быть импульсы.
— Вам не приходило в голову, что ваши действия вне закона — даже по меркам Бангкока? Или вы нашли добровольца?
— Мы никого не искали. 19 ноября 89-го года, на 26-й день, мы ввели Гоблину еще два роя нанороботов. После того как они подключились к действовавшей колонии, Гоблин сделался очень агрессивным. А еще через три дня умер в страшных муках.
Тимур помрачнел.
— Шимпанзе умер, потому что не мог выдерживать беспощадной боли, которая разрывала ему голову, — внес ясность канадец. — Хуже всего, что мы не могли ему помочь. А демонтаж платы и обратный вывод нанороботов из мозга не предусмотрены нашей технологией. Мы кололи обезболивающее, стимулировали мозг, пытаясь уменьшить боль. Все напрасно. Несчастный примат 72 часа без умолку ревел и выл, пока не умер.
— Могли бы усыпить его, варвары, — скорчил гримасу Тимур.
— Кейтаро не позволил. Мы должны были найти способ победить боль, иначе вся программа отправлялась коту под хвост. На то время в голове у Гоблина поселилось чуть больше пятиста миллионов нанороботов. Джеп подсчитал, что для действенного мозгового процессора это число надо довести до двух миллиардов. Короче, мы мучили шимпанзе трое суток, пока он не умер от истощения, но так ничего и не придумали.
— Да, если бы прознали ребята из «Гринписа», точно сровняли бы вашу лабораторию с землей…
— Никто не узнал.
— А что вызвало боль?
— Рой в свободном состоянии занимает немного места. Но, когда формируется плата, ее габариты зависят от расположения нейронов в коре мозга, и расстояние между ними иногда бывает огромным. Сформировавшись, платы становятся твердыми, как сталь. Поэтому вполне может возникнуть ситуация, когда плата начинает давить на мозг, вызывая острую боль… Облегчить которую нам оказалось не под силу… — Ральф опустил глаза. — Когда-то я читал, что римляне придумали особую пытку. Жертву брили налысо, а затем натягивали ей на голову кожаную шапку и крепко завязывали. Не имея возможности пробиться, волосы начинали расти внутрь. Это были адские муки… Наверное, нечто подобное испытывал Гоблин.
Тимур побагровел:
— Честно: если бы «Гринпис» все-таки прознал, я бы не очень о вас грустил.
— Это только начало, — бесцветным тоном заявил Ральф. — Со временем Кейтаро придумал, как решить эту проблему. Во-первых, мы создали следующее, четвертое поколение нанороботов, которые меньше в размерах, а во-вторых, Джеп решил вводить нанороботов в организм младенцев, постепенно увеличивая дозу. В этом случае процесс создания колонии растягивается на годы, но зато череп формируется с учетом уже присутствующих плат и они не оказывают давления на мозг.
Тимур вздрогнул.
— Вы сказали в организм младенцев, а не зверенышей?
— Да.
— Ральф… Я не понял… Вы начали запускать нанороботов в головы человеческих младенцев?!
Пожилой ученый развел руками:
— А что нам было делать? Бросить все и продавать китайские телевизоры? Супруги, работавшие у нас лаборантами, усыновили двоих тайских сирот. Мальчиков. Близнецов.
Пораженный Тимур не мог вымолвить ни слова. Канадец невозмутимо продолжил рассказ:
— В момент усыновления им было по полтора месяца. В три месяца им ввели первую порцию. — Ральф не менялся в лице, как будто о погоде рассказывал. — Последующие инъекции мы делали каждые полгода, постепенно увеличивая дозу. Мальчики не ощущали дискомфорта. Мы занимались их обучением и наблюдали, как реагирует мозг. К моменту, когда создание колонии нанороботов было близко к завершению, у нас был готов преобразователь программного кода в электрические импульсы, понятные мозгу. Близнецам исполнилось четыре, когда мы провели первую обратную стимуляцию. Первые же опыты продемонстрировали потрясающий успех: мальчики послушно выполняли все наши команды, как роботы. С тех пор мозг перестал быть единоличным коммутатором импульсов в организме.