— И что было дальше?
— Дети мало спали, и у них развились уникальные интеллектуальные способности. В пять лет они заучивали наизусть целые поэмы и решали дифференциальные уравнения. Все характеристики мозга, способные иметь определенную степень, регулировались. Несколькими нажатиями кнопок мы превращали детей в гиперактивных вундеркиндов.
— Это и есть ваши боты? Ральф вздохнул:
— Нет. Этих маленьких тайцев мы тоже потеряли. В 1996-м году, когда им исполнилось шесть лет, начались проблемы… большие проблемы…
— И что на этот раз?
— Я не знаю. — Ральф почесал голову со сконфуженным выражением лица, как экспериментатор, который перепутал реагенты, а в результате оставил лабораторию без крыши. — Возможно, Джеп простимулировал какую-то не ту область мозга. — Тимур открыл рот, собираясь спросить, что именно канадец имеет в виду, но Ральф резким движением руки показал, что не хочет прерывать рассказ. — Что-то не то стало прорываться из мозга. Нечто такое, чего там не могло быть. Каждая последующая стимуляция вызывала теперь у детей странные визуальные образы, которые шестилетние близнецы, за всю жизнь считаные разы выходившие за пределы лаборатории, никогда не могли видеть. Откуда-то появились слова, которыми они смогли описывать то, что чувствуют. Джеп обезумел и продолжал раздражать этот участок, желая узнать, чем вызван такой странный эффект. Он называл это «темной стороной». Прошло четыре месяца, и «темная сторона» начала активизироваться самостоятельно. Мы фиксировали необычные импульсы, которые сами по себе стали возникать в их мозгу и рассеиваться по всей голове. Результат был еще более непонятным. Дети начали рисовать драконов, каких-то фантастических чудовищ. Порой говорили странными голосами, произнося длинные, грамматически правильные фразы. Я не знаю, как тебе передать, что мы чувствовали. Меня трясло от страха: шестилетние шкеты, сверкая глазами и хмуря брови, вещают утробным голосом. Иногда они плели тарабарщину. Кейтаро даже предполагал, что это какой-то неизвестный нам язык. Еще через полтора месяца у них стали меняться черты лица. У каждого по-своему. — Канадец долго думал, прежде чем сказать последнюю фразу: — Складывалось впечатление, как будто что-то пробивается сквозь их мозг в наш мир.
— Попахивает мистикой, — скептически заметил Тимур.
— А потом один мальчик убил другого с изощренной жестокостью.
— Что???
— Проанализировав ситуацию, мы пришли к выводу, что причиной неадекватного поведения послужил конфликт между активной частью мозга и мозговыми платами. — Со стороны могло показаться, что Ральф говорит сам с собой. — После убийства второй мальчик сошел с ума — он перестал разговаривать, бросался на всех, рычал. Шестилетний малыш стал агрессивным, как медведь. Через три недели он умер от предельного физического истощения.
— И после этого вы продолжили исследования?
— Да. — Ответ был тверд. — Только на этот раз с применением ЭСТ.
— Что такое «э-эс-те»?
— Электрососудистая терапия. Электрошок.
— Я не понимаю.
— После смерти близнецов мы оказались на грани банкротства. Это были самые трудные времена за весь срок существования проекта. Я и Джеп отчаянно искали спонсоров. Обращались в «Боинг», «Эйрбас», «Тойоту», «Дженерал Моторз». Безуспешно. Но о наших исследованиях узнали в Пентагоне. Однажды на пороге нашей лаборатории в Бангкоке появился подтянутый сухощавый американец. Это был Вильям Ноланд. С конкретными предложениями, а главное — с конкретными деньгами.
— Объясните, какое отношение к вашим экспериментам имеет электрошок.
— Не перебивай меня. Все по порядку… В конце 1996-го я, Джеп и Кацуро вылетели в Штаты, где выложили все, что имели к тому времени. Немного, учитывая то, что оба эксперимента закончились фиаско. На удивление, этого оказалось достаточно. Сама идея произвела впечатление. После коротких переговоров мы подписали договор с Министерством обороны США. Так появилась «NGF Lab». За несколько дней Кацуро распродал все оборудование в Бангкоке. Американцы стали бешеными темпами строить исследовательский центр в Атакаме. Я надеялся, что лаборатория будет где-нибудь в Неваде, но американцы не хотели иметь лабораторию такого толка на своей территории, чтобы в случае чего выйти сухими из воды. Дескать, это не мы, это все японцы… Место выбирали долго. Выбрали Чили — лояльную к США и стабильную страну с огромными пустынными территориями на севере. — Ученый прокашлялся. Разговор утомил его, сердце билось неровно. — Естественно, вложив деньги, Пентагон смог определять направление работы. Это поменяло все. Ему были не нужны разговаривающие обезьяны и дети, решающие дифференциальные уравнения. Военным было нужно то, что мы потом стали называть ботами, то есть группа разумных существ, способных обмениваться информацией в режиме реального времени по беспроводной связи на расстоянии до километра, с мозгами, соединенными в одну сеть. Таким было техническое задание. Для опытов нужна была группа младенцев одного возраста с максимально близкими биометрическими параметрами.