Саэки не знал, что оттепель его души наступит гораздо раньше. Ввалится в госпиталь, поддерживая Рока Ли за плечи. И упадёт в обморок от усталости.
Комментарий к Лаванда Этой главы не должно было существовать, но пусть будет
====== Камелия ======
Камелия (розовая) – «Тоскую по тебе».
– Даровать джинчуурики титул Казекаге? Вы спятили!
Спятили – это единственное слово, которое Габриэль могла подобрать. Стоя под десятками пристальных взглядов, она хотела провалиться сквозь землю. Баки даже ничего объяснять не стал: просто втащил в просторное тёмное помещение, где единственный источник света был направлен прямо на неё, как на животное в цирке, а все вокруг гудели и перешептывались, глядя на её неловкие попытки прикрыть глаза. Действительно цирк какой-то.
– Женщина у власти? Что о нас подумают другие Деревни? Суна развалится раньше, чем девчонка достигнет совершеннолетия.
– Однако в других Скрытых Деревнях среди Каге были и женщины. Цунаде Сенджу, помните её? Недавно она стала Пятой Хокаге.
– Все прекрасно осведомлены о делах в Конохе. Но эта, – выразительное молчание, как будто одно только имя Габриэль произносить было мерзко, – эта даже не получила чунина. О чем речь?
– Думаю, никто не станет спорить, что на данный момент она сильнее любого шиноби в нашей деревне.
– Ей тринадцать. И она совершенно не умеет контролировать Биджу внутри себя. Как вы планируете обучить еë политике?
Слова пощечинами обжигали кожу. Почему они говорят о ней, как о товаре на рынке, как будто её тут и не было?
«Смирись. Твоё мнение не учитывается».
– Но вряд ли кто-то посмеет напасть на деревню, когда еë возглавляет чудовище, о котором люди наслышаны после попытки захвата власти в Конохе.
Чудовище. Верно.
Еë руки по локоть в крови. Она неопытный, психически раздавленный подросток. Даже чунина ещё не получила. А на неё хотят нацепить белоснежную мантию Каге, совершенно не заботясь о том, что она может её запятнать.
В свои тринадцать лет Габриэль чётко уяснила, что должность Казекаге в её случае – не честь, а самое суровое наказание. Её просто ставили перед фактом. Как будто делали одолжение. Нашли способ привязать к ненавистной деревне на неопределённо долгий срок.
– Поговорим начистоту, – несколькими часами позже Канкуро сурово прищурился, сцепив руки в замок. – Они не верят, что ты можешь измениться. Я тоже. Тебя выбрали только потому, что тобой легко манипулировать.
Темари ударила ладонями по столу так, что чашки задребезжали.
– Поэтому ты обязана стать лучшей Каге за всю гребанную историю мира шиноби!
Габриэль скептически смотрела на обоих.
– Не получится. Наруто станет лучшим.
– Э-э, лучшей после Наруто, – корпусом Темари подалась вперёд и мягко заглянула в глаза сестры. – Габриэль, если будет тяжело, ты можешь обращаться к любому из нас. Мы поможем.
«Я потрачу все си-... всю жизнь, чтобы помочь тебе».
Габриэль опустила взгляд, когда её сознание затопило розовой краской. В груди болезненно кольнуло.
– Спасибо, – через силу пробормотала она, должно быть, впервые в своей жизни. Габриэль ни за что не попросит помощи у них.
Занятия, нацеленные на то, чтобы подготовить её к должности Каге, стали новым видом пыток. Изощрённым и крайне жестоким. От постоянного письма рука болела, голос пропадал из-за непривычно длинных ответов и монологов, которых ей приходилось учить наизусть.
«Отец был бы в восторге», – с сарказмом думала она, когда сил на работу совсем не оставалось, а ночные медитации переставали помогать.
Суна до сих пор оплакивала смерть Четвёртого Казекаге, что казалось удивительным. Хотя родитель из него был никудышный, с ролью правителя он справлялся на отлично. Габриэль не могла осознать это в полной мере и заставить себя воспринимать его в качестве примера для подражания.
Еë мирок всегда представлял собой чёрно-белый монохром. Эдакая шахматная доска, где Габриэль – всего лишь фигура в руках отца. Пешка, которая должна была принести королю победу, но вместо этого поставила королевство под угрозу одним своим существованием.
Габриэль было шесть. И в черно-белом мире её окружали одни безликие, размытые фигуры, сливающиеся в одно большое белое, слепящее глаза и ужасно раздражающее пятно. Посреди белого холста она одна – чёрная клякса, грязная и уродливая – поскорее бы стереть.
«Не слушай всякий вздор, – говорил Яшамару. – Твоя мать любила тебя, Габриэль. И я тоже тебя люблю».
Дядя – единственный человек, чьи очертания были четкими. Чьи слова она слушала. Единственный, кто заботился о ней.
В конце концов он размазался кровавыми ошметками на этом полотне и был закинут подальше, в кладовую подсознания, чтобы больше не мозолили глаза солёные слезы.
Габриэль осталась одна. В своём чёрно-белом монохроме.
Иногда, читая исторические справки в вечерние часы, когда текст расплывался у неё перед глазами и приходилось возвращаться к началу, её мысли устремлялись к зеленым листьям на деревьях Конохи. И такого же цвета глазам с изумрудными вкраплениями.
Саэки Харуно был слишком ярким даже по меркам цветного мира. Габриэль ни разу не видела цветение сакуры вживую, но при виде него казалось, что более наглядного пособия не найти.
Слишком... цветочным Саэки выглядел со своими перламутрово-розовыми волосами.
Габриэль засматривалась на него с придыханием еще до того, как он впервые заговорил с ней: его эмоциональные реакции были возмутительны и не могли не привлекать внимание.
Саэки говорил вещи настолько бредовые, что Габриэль сомневалась в его адекватности, а ведь обычно именно ей доставалась роль невменяемого человека. Он смотрел на неё тепло, но не снисходительно, не свысока, как на какую-то красивую куклу, в сущности ничего собой не представляющую. Относился к ней мягко не потому, что считал её слабее себя. Невзначай делал обескураживающие комплименты, звучащие так естественно, словно он знал её уже тысячу лет.
Глупый. Не сбежал от неё. Не отступил, когда демон показал себя. Не проклинал.
Глупый. Зачем он подставил себя под удар? Почему не умолял о пощаде?
«Габи, я помогу, обещаю».
Глупый. Как он собирался помочь, когда от смерти его не отделяло ровным счётом ничего?
Хотя нет.
Кое-что отделяло.
Как так вышло, что весенний мальчик в короткие сроки стал занимать важное место на её шахматной доске?
Габриэль была уверена, что рано или поздно Саэки отвернется от неё. Ей хотелось показать ему свою отвратительную натуру, чтобы он держался от неё подальше. Чтобы она не успела привязаться. Чтобы потом не было больно. Шукаку издевательски хохотал.
Она ругала себя за доверчивость, напоминала, что обещала себе не обжигаться дважды. Габриэль боялась. Саэки чересчур похож на покойного дядю.
Яшамару всегда говорил, что любит её. Он готовил ей еду и никогда не подмешивал в неё яд. Он расчесывал её волосы деревянной расчёской и завязывал хвостики, смешно торчащие в разные стороны. Гладил по голове, и это было так приятно, Габриэль так жаждала ласки, что всегда льнула к протянутой ладони. Иногда дядя даже оставался с ней ночью, учил находить созвездия, и Габриэль не чувствовала себя одинокой и потерянной. Яшамару подарил ей детство. Островок спокойствия среди океана лжи и жестокости. Яшамару говорил, что любит её.
Оказывается... Любовь – это довольно непостоянная и извращённая вещь. Ты поддаешься на ласковые слова и милые жесты, твою бдительность усыпляют, а потом... Пух. Волшебство рассеивается. И ты убиваешь раньше, чем успевают убить тебя. Закон джунглей. Судьба коварна.
Перед смертью Яшамару говорил, что никто никогда не любил и не полюбит её.
Габриэль думала, что это к лучшему.