Он застыл на минуту. В его глазах читались испуг и смятение. Но он быстро взял себя в руки и в два прыжка подскочил ко мне.
- Алин, ты чего? – Никита сел рядом со мной на кровать и обнял меня за плечи, - прости меня, пожалуйста, за то, что накричал. Ты застала меня врасплох.
Даже если бы я хотела что-то ему ответить, то не смогла. Моё горло сдавил тугой узел чувств, с которыми справиться я была не в силах.
- Я боюсь женских слёз, честно, - признался Никита, - ты и на Злату не злись. Она у меня ревнивая, думает, что мы расстанемся из-за тебя. Но я её люблю, и этого уже не изменить. А ты моя сестрёнка, пусть и не родная.
Я попыталась усмехнуться, но получилось какое-то непонятное фырканье. Никита же и вправду ни в чём не виноват, а из-за моего поведения ему приходится передо мной оправдываться и извиняться.
Входная дверь открылась и через некоторое время снова закрылась. Это вернулись тётя Ира и дядя Валера.
Когда румяная нарядная тётя зашла в комнату и увидела рыдающую племянницу и беспомощного сына, встрепенулась и подбежала к нам.
- Что случилось?! – она осматривала меня со всех сторон, будто боялась, что я поранилась или упала.
- Недоразумение, - Никита понурил голову.
От его слов мне стало ещё тяжелее, ведь он был не прав. Я плачу не из-за него или Златы, я плачу от того, что оказалась в такой жизненной ситуации. Истерика снова усилилась.
- Может, коньячку? – рядом послышался голос дяди Валеры.
Я подняла на него взгляд. В его руках была бутылка коньяка.
- Валера, - возмутилась тётя Ира, - ей пятнадцать!
- Ну и что? – мужчина нисколько не смутился, - как будто подростки не пробуют алкоголь вне дома. Пусть уж лучше дома, под присмотром. Тем более, это для дела, стресс снять, успокоиться.
- И много кого коньяк успокоил? – голос тёти Иры стал жёстким, - тебя, например?
В комнате повисла тишина. Я даже всхлипнуть боялась от такой давящей тишины. Тётя Ира вскользь упоминала о том, что у её мужа были проблемы с алкоголем. Видимо, эта тема до сих пор была больной мозолью их семьи. Никита побледнел и старался не шевелиться, будто снова хотел стать маленьким и неприметным. Дядя Валера, наоборот, побагровел. Его брови соединились и на лбу появилась глубокая складка, которая на миг сделала его намного старше.
В этот момент я поняла, что даже у доброй и открытой тёти Ирины есть тёмная сторона. И когда её благополучию грозит опасность, выходит та, другая женщина, голос которой окрашен металлом и злобой.
- Никогда ещё алкоголь не был решением проблем, - заявила тётя Ира тоном, не терпящим возражений, - он лишь становился их причиной. Будь то подросток или взрослый мужчина, как ты.
Дядя Валера опустил руку с бутылкой и потупил свой взор. Казалось, сейчас он бы хотел сбежать, исчезнуть, сгинуть навсегда.
- А теперь, дорогой, - её голос снова стал мягким и ласковым, - поставь коньяк на место, я завтра сделаю «Пьяную вишню». Это лучшее применение для него. А тебе, зайка, - она повернулась ко мне, - нужен чай с ромашкой, вот и всё. Столько всего навалилось, тут взрослый не выдержит! А ты ребёнок!
Мы пошли на кухню все вместе. Дядя Валера старался не смотреть мне в глаза, как будто совершил что-то противозаконное. Но он всего лишь хотел помочь, правда, не знал, как это сделать.
Никита вроде выдохнул. Он, наверное, до сих пор считал, что виной моей истерике был случай с ним и Златой. Тётя Ира напекла блинчиков, и мы все дружно наворачивали их с разными вкусными приложениями – кто со сгущёнкой, кто со сметаной, кто с вареньем.
Ну а я… Стала ли я чувствовать себя после истерики лучше? Не думаю. К моему невероятному гневу теперь прибавилась вина за произошедший в самой замечательной семье скандал.
Разве можно чувствовать столько всего сразу? Не знаю… Сердце разрывалось от тоски по дому, по родителям, по Вадиму…
Не лучшее окончание дня, к сожалению…
После чаепития, окрашенного грустью и неловкостью, мы все разошлись по своим комнатам. Никита ещё раз попросил у меня прощения. Я молча кивнула, хотя должна была сама извиниться перед ним. Но теперь уже ничего не поделаешь. Я закрыла дверь в комнату и легла на кровать. Завтра обязательно извинюсь. Утро вечера мудренее.