Но время носовых платков уже давно прошло, и в нашей семье его носил с собой только папа, как дань уважения бабушке, и то, когда не забывал.
- Алина, - обратилась ко мне Алла Сергеевна, - ты помнишь, что с тобой случилось? Почему ты оказалась в больнице?
За то время, пока я находилась здесь, я не раз задавала себе этот вопрос. И ответ никогда ко мне не приходил.
- Нет, - коротко ответила я.
- Хорошо, - сказала Алла Сергеевна и сделала себе отметку в журнале красной ручкой, - что последнее ты помнишь? Я имею в виду, до больницы?
Хороший вопрос. На него у меня был чёткий ответ:
- Мы всей семьёй выходили из дома, чтобы поехать на отдых.
Алла Сергеевна ещё что-то записала в журнале, но уже зелёной ручкой. Потом она подняла взгляд на всё ещё плачущую тётю Иру и, будто получив от неё одобрение, сказала:
- Алина, твой разум защищает тебя от тяжёлых воспоминаний. Понимаешь, вы поехали на отдых. Но не проехали и сотни километров от дома. Вы попали в аварию. Все погибли на месте. Кроме тебя.
В палате повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь всхлипами, которые издавала тётя Ира.
Я пыталась переварить услышанное, и понять, где здесь спрятана шутка, над которой я должна посмеяться. Но такими вещами не шутят. Это подло. Это низко. В конце концов, до меня начала доходить вся жестокая правда. Именно поэтому меня никто не навещал. Просто было некому. Я точно знала, что мама бы приползла ко мне со сломанными ногами и руками, если бы была жива.
Но меня некому было навестить. Я осталась на этом свете совсем одна.
Алла Сергеевна, увидев мою реакцию и поняв, что слёз пока не будет, тихо продолжила:
- Мы искали твоих родных. Ирина Андреевна приехала сразу же, как только смогла. Мне очень жаль.
- Не надо этих дежурных фраз! – почему-то эта женщина меня раздражала.
- Алина… - выдохнула Алла Сергеевна.
- Вы можете уйти? – я еле сдерживала свой гнев.
- Все хорошо, - подала голос тётя Ира, которая явно сумела взять себя в руки.
Алла Сергеевна взяла свои вещи и покинула палату.
- Алин… - обратилась ко мне тётя Ира, - ты долго была без сознания. Я уже похоронила их.
И вот тут мои чувства вырвались на свободу. После её слов я поняла, что обратной дороги нет. Всё это правда, которая обрушилась на меня всей своей неподъёмной массой. Чувство одиночества сдавливало мои лёгкие и не давало мне вдохнуть. Моё сердце разбилось на множество осколков, и их острые края врезались в мою плоть изнутри, создавая физическое ощущение боли.
- Зайка моя, - тихо произнесла тётя Ира как раньше, когда я была маленькой, - как я тебя понимаю.
Она обняла меня так крепко, как ей позволяли силы показать свою любовь и не сломать при этом мне рёбра. И тут я поняла, что её сострадание искреннее не только потому, что она потеряла брата, но и потому, что ей довелось потерять ребёнка.
- Я хочу предложить тебе, - всхлипывала тётя Ира, - переехать ко мне. Дядя Валера очень хочет видеть тебя с нами. И наш сын Никита тоже.
Я знала, что Никита не был родным сыном тёти Иры. Это ребенок дяди Валеры от первого брака. Его жена умерла, и все заботы о сыне легли на его плечи. Он был примерно моего возраста. Лично мы никогда не встречались, я видела Никиту только на фотографиях.
Тётя Ира его очень любила и отдавала ему всё своё тепло. А он, в свою очередь, называл её мамой. Ну и как не любить такую прекрасную женщину?!
- Ого… - выдохнула я, - неожиданно…
- Алина, - голос тёти стал твёрже, а взгляд увереннее, - тебе всего пятнадцать лет, самостоятельно жить ты всё равно ещё не сможешь. Тебя отправят в интернат. Дай своё согласие, и я всё улажу.
От слова «интернат» мне стало как-то не по себе. Я всегда испытывала глубокое сострадание к детям-сиротам, а теперь сама стала такой. Но я не желала разделять их участь, ведь даже сейчас у меня были люди, которые меня любили и которые готовы обо мне заботиться. Пусть для этого и придётся отправиться в Сибирь.
Я кивнула тёте Ире в знак согласия и откинулась на подушку. Для этого дня у меня было слишком много новостей.