– Ты не был в…? – и я назвал свой сельский городок, с картофельными полями, заросшим прудом, берёзовыми рощами, грязью, колдобинами и крепким, широким асфальтом лишь возле местного завода, который поставлял детали для всероссийского автогиганта.
– Там? – Серый захохотал. – Я? – И он снова захохотал.
Вскоре наш завтрак на траве неожиданно распался, и тот, кого Серый назвал Гландой, увёл собров поговорить: вроде бы ему что-то передали по рации.
Я тихо жевал лук, заедая чесноком, – всё равно женщин здесь нет, а мужики пахнут так же.
Через полчаса неподалёку снова нарисовался Серый, неожиданно подобранный, но с опухшим лицом и будто бы тяжёлой головой, которую он с ненавистью нёс на себе.
Серый пристроился у бочки с дождевой водой и долго опускал в неё морду, наливал полный берет и надевал его на голову. Потом злобно тёр лицо мощными лапами, как будто хотел сорвать щёки и смыть глаза.
Я отвернулся, мне было неприятно.
Он подошёл ко мне сам.
– Я не был в этом городке. Никогда, – сказал он мне. – Понял?
Я снова кивнул и посмотрел на Серого внимательно.
Он вдруг широко улыбнулся, отчего щетина на лице, болезненно топорщась, расползлась в разные стороны, словно тяжёлой ногой наступили на ежа.
– Серьёзно не был, братишка.
«Хорошо, если так», – подумалось мне.
«Случайность – это божественная ирония, – по буквам выговаривал я настигшую меня мысль. – Но Господь всегда шутит со вкусом и с замыслом. А тут не разглядеть ни иронии, ни загадки».
Славчука убили через два года.
…С той ночи на пруду мне привелось видеть его только однажды. Перед армией я заезжал к деду, мы с ним хорошо поговорили, и я пошёл курить, привычно облокотившись о крепкий заборчик: у деда всё было крепко.
Славчук копался в огороде, хотя давно уже был, думаю, при деньгах: во всяком случае, в его дворе стояла самая дорогая машина в городке. К нему подъехали братки на двух авто, с погаными лицами и здоровые, как лоси.
Славчук подошёл к ним с мотыгой, со всеми поздоровался за руку. Минут десять они разговаривали, произнося совсем мало слов и надолго смолкая в промежутках. Славчук чуть раскачивался, облокотившись на черенок мотыги. Несколько братков посматривали на меня так, что мне хотелось немедленно уйти. Но я докурил одну сигарету и закурил вторую, не сходя с места.
Тогда всё ещё делили местный завод.
Месяцем позже Славчуку забили «стрелку» возле завода, на пустыре, ночью. Он приехал с другом, сидел в машине, ожидая. Их расстреляли из автомата, выпустив в салон два рожка, а потом подожгли машину с трупами. У Славчука был ствол, но он не успел его вытащить. Убийц не нашли.
Я никогда не был на его могиле, да и не знаю, что мне там делать.
Сёстры его развелись и мыкаются неведомо где. Мать всё болеет, медленно ходит в халатах со множеством карманов, где лежат таблетки. Иногда, по дороге на пастбище, она останавливается и долго ищет нужную таблетку, бросая в конце концов в рот любую. Корову они ещё держат, но она худая и грязная, а огород зарос наглым сорняком.
Жорик Жила работает в администрации и отгрохал на новом порядке двухэтажный дом.
Лиля четырежды была замужем, детей у неё нет. Она очень добрая, работает медсестрой и ходит в церковь. Ест до сих пор мало, но водки иногда может выпить – просто, по-мужски, не морщась.
А Славчук лежит со своим зубом под землёй, и про детей своих, я знаю, он всё наврал. Не было в нём никакого смысла.
Блядский рассказ
Вообще говоря, женщин не интересует секс. Прогулка в поисках новых, изящных перчаток или посещение тёплого, тихого, призрачного кафе – лишь это по-настоящему соблазнительно.
Мужчины думают, что женщин интересует секс. А женщин интересуют мужчины. Всё остальное из шалости или от жалости.
Женщины думают, что мужчин интересуют женщины. А мужчин интересует секс. Всё иное по случайности или в припадке лёгкого заблуждения, которое, впрочем, может продлиться целую жизнь.
На этом межполовые различия заканчиваются.
Когда-то я не знал этих смешных истин и был несчастен.
Братика моего, напротив, подобные вопросы не волновали никогда, он твёрдо знал, что интересует его, и никоим образом не пытался соразмерить свои желания с чужими.
В тот вечер нам для начала хотелось алкоголя, и мы его нашли. Нас было трое; третьим оказался товарищ Рубчик.
Братик в то время ещё не убил окончательно своё здоровье и мог выпить. Рубчик ещё не смирился с истиной, что пить ему нельзя ни при каких условиях, даже на собственных поминках.