На радостях мы приняли двойную дозу, и я стал бегать в кафе смотреть новости каждый час.
Черноголовый занял кабинет. Черноголовый отдал первое распоряжение, вызвавшее небольшую, как микроинсульт, сенсацию. Черноголовый изменил соотношение сил в двух властных кланах.
– Нет, ты понял, какой он? – пихал я белоголового. – Он ведь такой молодой! Он мальчик ведь совсем!
Белоголовый сидел смутно и неприветливо. На столе лежали его руки, белые и тяжёлые. Они сжимались в кулаки и разжимались неохотно, как будто собирались меня ударить и никак не решались.
– Люди только начали врастать в землю, крепиться на ней, – сказал белоголовый наконец. – И тут придёт юная мразь и начнёт цветы топтать и рвать коренья.
– Зачем нам рвать твои коренья? – засмеялся я. – Мы что, первобытные? Ешь сам свои коренья… Ну белый, ну уймись!
Гонка по кругу несколько разоружила наши организмы, и к вечеру хватило сил только на коньячную бутылку, стремительно сморившую двух молодых писателей. Ночью похолодало, и я проснулся в обильном поту. Пот остро пах алкоголем.
Утренние новости включённого теле обещали к полудню новый поворот событий, касающийся вчерашнего назначения моего черноголового друга. Подозревающий нехорошее, я бродил по квартире, расчёсывая живот и сжимая виски.
Белоголовый бурно плескался под душем – он вылил на себя тонну стремительной воды и вышел бодрый и хрусткий, как свежая капуста.
В те мгновения с экрана рвался на волю юный, снятый несколько лет назад черноголовый с ядрёным красным знаменем, в коричневой униформе, изящно сидевшей на его тонком высоком теле.
– Наш президент – половая тряпка! – выкрикивал он в толпе бритых наголо подростков. – Наш президент пахнет, как пустой флакон из-под одеколона. Надо проветрить помещения!
– Что это? – неожиданно обрадовался белоголовый, пахнущий капустным листом.
Подростки на экране вскидывали вверх тонкие руки со сжатыми кулаками и пели хриплыми голосами славу России.
Черноголового вытаптывали, видел я вместо картинки на экране. Черноголового растирали в пыль, слышал я. Черноголового победили, понял я.
– Совершенно неясно, как молодой человек с подобными взглядами мог оказаться во власти, – с трудом сдерживая ехидную улыбку, чеканил телеведущий.
Спустя несколько часов после показа невесть откуда раздобытого, давнего, снятого скрытой камерой митинга по личному кивку главного человека в стране моего друга вывезли из кремлёвских стен, высадили возле дома и забыли о нём навсегда.
Он позвонил мне вечером и спросил, где я.
– Я всегда рядом, – ответил я. – Приходи.
В тот час мы были с белоголовым и тратили деньги на свиные уши и тяжёлые напитки. Уши хрустели на зубах.
Сашка вошёл в кафе растерянный и печальный, я ни разу его таким не видел. Он тряхнул своей головой, и на лице его, еле тёплая, образовалась улыбка. Я едва не расплакался, видя её и невольно повторяя своими губами.
Белоголовый скривился и легко влил в себя большую рюмку водки, впервые за последние три дня не чокнувшись со мной.
– Как поход во власть? – спросил белоголовый, не скрывая торжества.
– Я пришёл туда честным и честным ушёл, – сказал черноголовый твёрдо, разглаживая длинными пальцами скатерть на столе.
– И как там? Не дует на высоте? – не унимался белоголовый.
– Там такие же люди, как мы. Только хуже.
– А я думаю, хуже вас нет никого, – ответил белоголовый. – Тебе, наверное, няня до двенадцати лет шнурки завязывала, потому что сам ты не умел. И теперь вы… О, какие же вы мерзавцы.
Белоголовый забросил в себя ещё одну рюмку и, набычившись, стал повторять:
– Смешно. Блядь, как же смешно. Смешно.
– Может, ты заткнёшься? – попросил я.
– А ты кто такой? – спросил меня белоголовый. – Пустоглазые вы оба, ничего не живёт внутри. Плакать хоть умеете? Ты когда последний раз плакал, ты? – Тут он наклонился через стол и попытался взять моё лицо в ладонь, всё сразу.
Я увернулся, тогда он другой рукой решил зачерпнуть лицо черноголового – и тоже не удалось.
Мы вскочили, громыхая стульями, и какое-то время стояли, не дыша, внимательные и напряжённые, как официанты, обслуживающие невидимых людей, сидящих за нашим столом.
– А глупости? – шёпотом спросил белоголовый. – Когда вы в последний раз совершали глупости? Вот ты? – и он бросил в меня тяжёлой рукой и всеми пальцами.
Не отвечая, я сел за стол. Мне было больно стоять в моих новых ботинках.