Потоки беженцев накатывали один за другим; теперь уже не угроза потопа снимала людей с насиженных мест, а страх перед вторжением неприятеля. Если в самой Флоренции давно забыли, что такое присутствие иноземной солдатни, то в ее окрестностях хорошо представляли, что оно означает и к каким последствиям ведет. Сентябрь – самый благодатный месяц для заготовки припасов на зиму, но сейчас, как кажется, никто об этом не думал. Синьория ломала голову над тем, выполнит ли Карл обещания, которые давал раньше, если вступит во флорентийские владения, удовлетворится ли тем, что Флоренция выделит ему сто кавалеристов за десять тысяч дукатов в год. А Пьеро играл в мяч со своими приспешниками и, похоже, спокойно ждал развития событий. Поговаривали, что через своих агентов, и в частности через бывшего управляющего своего банка в Лионе, он выторговал у Карла обещание наградить его герцогским титулом в обмен на то, что он признает себя вассалом Франции. Уже достаточно познакомившись с Пьеро, флорентийцы были уверены в правдивости этих слухов.
Город распался на два лагеря: одни предлагали встретить французов как друзей, другие же требовали готовиться к обороне; по этой причине горожане то бросались ремонтировать обветшалые крепостные стены, то расходились по домам и начинали чистить ковры и гобелены для торжественного приема гостей. Но те и другие были едины в том, что правлению Пьеро надлежало положить конец, иначе он доведет Флоренцию до еще большей беды. Именно в эти дни, 29 сентября, умер Анджело Полициано, но на его кончину мало кто обратил внимание – а ведь она, по сути, подводила черту под золотым веком Флоренции.
Французы вошли в Милан, где встретили самый теплый прием. Войско Альфонсо было разбито у Рапалло, где оно попыталось воспрепятствовать продвижению части французской армии, которая выгрузила пушки с кораблей в Генуе и шла на соединение с главными силами. Карл VIII мог торжествовать. Балы следовали за балами, охота за охотой, а тем временем солдаты грабили, насиловали, сокрушали монументы, устраивали дебоши – словом, вели себя так, словно находились в завоеванной стране. Лодовико подсчитал плюсы и минусы пребывания таких союзников в своих владениях – минусов было несравненно больше. Перспектива, что французы останутся зимовать в его владениях, совершенно не устраивала его. Он осторожно стал намекать Карлу, что тому стоило бы направить свои стопы во Флоренцию: она ближе к Неаполю и богаче, у нее хватит продовольствия, чтобы прокормить солдат, которые, словно саранча, пожирали все.
Карл колебался, но в конце концов согласился с доводами Лодовико. Пожалуй, миланец прав: Флоренция вряд ли станет сопротивляться, ибо он получал достоверные сведения, что в городе неспокойно. Видимо, народ в самом ближайшем будущем поднимется против Пьеро. Король будет нужен и тем и другим, но пока еще не решил, на чью сторону ему выгоднее встать. Но кого бы он ни поддержал – все равно это будет прекрасным оправданием того, чтобы остаться на зиму во Флоренции. В октябре французы вторглись в Тоскану, осадили Сарцану и Пьетрасанту, Лукка, как и предполагалось, сама распахнула перед ними ворота и перешла на сторону Карла, за ней последовал еще ряд городов.
Вскоре французы подошли к Пизе. Пизанцы, которые почти целый век мечтали о возвращении независимости, отнятой у них флорентийцами, с восторгом приветствовали своего «освободителя». Но на всякий случай Карл оставался вне стен города – нужно было выждать, как отреагирует на все это Флоренция. Сарцана и Пьетрасанта еще сопротивлялись, но их капитуляция была предрешена – у защитников иссякало продовольствие. Главным для того, чтобы сделать республику более уступчивой, был, конечно, захват Пизы – тем самым блокировался выход Флоренции к морю. Теперь Карл мог спокойно выжидать – ясно, что флорентийцы не начнут военных действий, поскольку собственным войском не располагают, а кого-либо нанимать у них не было времени.
Король ждал не напрасно: вскоре к нему прибыла делегация флорентийской Синьории, которая не скупилась на заверения в дружбе и опять затянула песню о том, что флорентийцы сыты по горло правлением Медичи и Карлу не следует оказывать ему никакой помощи. Одновременно она советовала королю продвигаться дальше на юг, пока еще стоит хорошая погода, а его противники не успели собраться с силами. Карл выслушивал посланцев, кивая головой – не в знак согласия, просто у него была такая привычка, многих вводившая в заблуждение. То, что предлагала ему эта делегация, было ничтожно в сравнении с тем, что можно было, как он знал из переговоров с Лоренцо Спанелли, ожидать от правителя города. Он ждал Пьеро, и тот не замедлил явиться. Французы расщедрились на почести и приняли его как коронованную особу.
Дальнейшее покрыто мраком, так как источники расходятся, излагая содержание состоявшихся бесед. Ясно лишь одно: Пьеро ответил согласием на все требования Карла. Он уступил французам Пизу, Ливорно, Пьетрасанту и Рипафратту, он гарантировал им беспрепятственный проход через флорентийские владения, он обещал выплатить огромную сумму и в довершение всего просил Карла прибыть во Флоренцию и быть гостем в его доме. Близкий советник короля в своих мемуарах искренне удивлялся тому, что Пьеро безоговорочно пошел на такие колоссальные уступки и французы без каких-либо усилий получили даже больше того, о чем они смели мечтать. Дипломат объяснял все это «молодостью и неопытностью Пьеро в политике».
Дальше идет разноголосица: одни утверждают, что Пьеро сделал это с согласия Синьории, но на определенный срок, другие же стоят на точке зрения, что ни на что подобное Синьория не соглашалась и Пьеро действовал на свой собственный страх и риск. Но как бы то ни было, Флоренция в один день, вернее в один вечер потеряла все, что приобрели Медичи – от Козимо до Лоренцо – за шестьдесят лет своего правления. Совершив все это, Пьеро отбыл во Флоренцию в сопровождении квартирмейстера короля сьера де Бальзака, который должен был подготовить палаццо Медичи к приему высокого гостя. А Карл 9 ноября 1494 года в сопровождении огромной свиты торжественно въехал в Пизу, где якобы должен был расположиться на длительный отдых – хотя, как писали, он всего-навсего лишь хотел взглянуть на знаменитую Пизанскую башню.
Молва обогнала Пьеро: он еще находился в пути, а во Флоренции уже знали, что он преподнес в подарок французам значительную часть флорентийских земель. За что? Ответ был готов – за корону герцога, которую он купил такой дорогой ценой. Даже приводили детали: Пьеро, приблизившись к королю, якобы упал перед ним на колени, и тогда Карл ударил его по плечу плашмя мечом, посвятив тем самым в рыцари и вассалы и попутно даровав ему титул герцога. Этому верили и не верили, но верить было выгоднее. А когда был пущен слух, что красные лилии в гербе Флоренции будут заменены на белые, французские, последняя капля переполнила чашу гнева – горожане стали вооружаться.
Тем временем в Пизе разворачивались другие события. До Флоренции дошло несколько их версий. Одна из них гласила: когда король обедал в своей резиденции, его посетила делегация дам города в роскошных нарядах и, упав перед ним на колени, стала молить даровать Пизе свободу. Будучи дамским угодником, Карл не смог им отказать и милостиво разрешил быть свободными. Другие версии носят более прозаический характер. Известно одно: в день въезда французского короля в Пизе произошло восстание против флорентийского владычества. Собравшаяся толпа с криками бросилась к мосту через Арно и сбросила с него «мардзокку» – мраморного льва, копию скульптуры Донателло, символ мощи флорентийской Синьории. После этого гнев пизанцев обратился против флорентийского гарнизона. Французы не вмешивались – это было не их дело. Но на всякий случай на следующий день Карл выехал из Пизы и взял курс на Флоренцию, отказавшись от длительного отдыха. То, что это не был лишь визит вежливости, явствовало из того, что следом за ним направилось все его воинство.