— Вы наверняка не помните, Иван Владимирович, — заговорила девушка после паузы, — но у меня через три дня день рождения. И хотя мы обязательно устроим большой праздник по этому поводу в нашем московском особняке, но это случится только в субботу. А я бы хотела вас пригласить на небольшие посиделки именно в этот четверг. Соберется небольшой круг моих друзей, и я подумала, что было бы неплохо, если бы вы смогли…
По мере того как Герасимова говорила, ее голос становился все тише. Опустив взгляд, она покраснела от смущения. Видимо, вспомнила, что нас разделяет наш статус: она, Мирослава Анатольевна, студентка, я ее преподаватель. И хотя мы практически ровесники, на деле в обществе имеем совершенно разный статус. Она — девица, над которой стоит глава рода, а я — сам глава рода.
Приглашать меня лично на свои посиделки с близким кругом общения Мирослава Анатольевна, конечно, могла. Но согласие с моей стороны означало бы, что я добровольно в этот круг вхожу. А это не только положение «друга» лично дочери главы рода, но и некоторые, пока что непрозрачные, обязанности.
И хотя ничего предосудительного в нашем общении не имеется, я с удовольствием общаюсь и с ней, и с ее семьей. Но вот конкретно сейчас, к сожалению, согласиться не выйдет.
— Я бы с радостью к вам присоединился, Мирослава Анатольевна, — вздохнул я. — Однако, боюсь, вы опоздали буквально на десять минут. Я как раз перед встречей с вами согласился участвовать в мероприятии Министерства иностранных дел. Оно будет проходить в этот же четверг. И я пока что не имею представления, как долго это мероприятие продлится. Да и, не стану скрывать, мне самому интересно там побывать и провести несколько содержательных разговоров. Так что, увы, не могу ответить вам согласием, Мирослава Анатольевна.
Если в начале моей речи девушка еще смотрела на меня с надеждой, явно намереваясь уговорить, то после упоминания, что мне интересно, ее взгляд погас. Раскрывать, что за событие и с кем я стану на нем общаться, я не планировал, да и Мирославе Анатольевне уточнять не позволит воспитание.
Так что она обреченно опустила голову.
— Знаете, у нас с вами, Иван Владимирович, все время срываются встречи, — печально вздохнула Герасимова. — Сперва тот ужин, теперь вот мой праздник… Наверное, просто не судьба, да?
Я усмехнулся в ответ.
— Как и любой христианин, я не верю в судьбу, Мирослава Анатольевна. Господь даровал нам свободу воли, а это значит, что никакой предопределенности не существует, — ответил я. — Просто так складываются обстоятельства, это не смертельно, хотя и может немного испортить настроение.
Она печально вздохнула, но постаралась выдавить из себя улыбку.
— Что ж, Иван Владимирович, благодарю, что выслушали…
Герасимова предприняла попытку встать, но я остановил ее, взяв за руку. Мирослава Анатольевна тут же вернулась на сидение и с огромным вниманием стала следить за моим лицом. От меня не укрылось, как на ее щеках появился легкий румянец.
На ком-то другом это было бы незаметно, но не с внешностью Герасимовой.
— Однако кое в чем вы не правы, — улыбнулся я, продолжая держать ее руку в своей ладони. — Я помню о вашем дне рождения, Мирослава Анатольевна. И раз уж сам не могу вас посетить, постараюсь компенсировать это в другой раз. Что скажете, если мы с вами все-таки поужинаем, допустим, в пятницу?
Девушка зарделась, что с ее почти белым цветом волос выглядело довольно заметно. Не нужно быть гением, чтобы понять — я ей нравлюсь. Да и мне было с ней достаточно легко, так почему бы и не исправить небольшое недоразумение.
В прошлый раз Анатолий Никодимович был вынужден действовать быстро и эффективно. И хотя мог бы поставить меня в известность, но я прекрасно понимал, что глава рода руководствуется в первую очередь интересами семьи. А я хоть и достаточно лояльный благородный, но мое благополучие даже близко не стоит в списке приоритетов рядом с Герасимовыми.
Вины в отмене ужина со стороны Мирославы Анатольевны не было. Однако я пригласил ее в ресторан, и этого так и не произошло. Нужно исправлять ситуацию, ведь данное слово следует держать.
— Да, Иван Владимирович, я с радостью с вами поужинаю! — выдохнула она, стиснув свободной рукой подол платья.
— Надеюсь, в этот раз нам никто не помешает, — улыбнулся я, поднимаясь на ноги и подавая руку собеседнице. — Я обещал вам ужин и чувствую себя виноватым, что до сих пор не сдержал своего слова.
Вложив пальцы в мою ладонь, Мирослава Анатольевна не отрывала взгляда от моего лица. Ее глаза блестели от эмоций, но Герасимова старалась не показывать их. Несколько мгновений она, как завороженная, смотрела на меня, и я по ее подрагивающим пальцам ощутил, как бешено стучит девичье сердце.