— Магичить будешь? — сурово спрашиваю я.
Она отчаянно моргает глазами. И как это понимать? Как положительный ответ или наоборот — грозит всеми карами небесными?
Полицейский решает за меня и убирает Когти. И масляным взглядом проходится по фигурке своей добычи. Давай, расслабляйся, а она сейчас как вдарит.
— Не могли подождать? — шипит прекрасная дочь Иудеи. — Я же почти доехала! У меня документы в комнате остались! Набор духов! Конспекты! Пижама! Забрала бы, и потом деритесь до посинения!
Пытаюсь представить предлагаемую картину, но воображения не хватает.
— А говорила — бедная родственница! — с упреком напоминаю я.
— А какая⁈ Пижама — одна! Набор духов — три флакончика!
Озадаченно хмурюсь. Иду к машине, открываю заднюю дверцу.
— И все-то ты врешь. Пижамы — две.
Она проскальзывает под моей рукой и смотрит неверяще на вещи, которые я предусмотрительно забрал из ее комнаты. Случайно попал в ее спаленку, что бы и не пошарить пару секунд? Там вообще-то интересные вещи обнаружились.
— Вот же ты скотина…
Ну да, а как же еще. Врет она, а скотина я.
— Шеф, ну прелесть же? — умоляюще шепчет полицейский. — Берем, а?
Несмотря на всю дикость ситуации, в словах полицейского имеется смысл. Женщины кланов в драках обычно не участвуют и являются, так сказать, переходящим призом. И их не очень-то спрашивают. Наше семейство в этом плане является исключением, уж очень авантюрные девочки подобрались, настоящие пиратки.
— Шеф… ну ты посмотри, какие глаза! В смысле, грудь! А ноги? А талия⁈ И в академии работает, значит, минимум не дура!
Девушка награждает его уничтожающим взглядом, но помалкивает. Когда особняк клана-покровителя стоит в дыму и руинах, поневоле научишься сдержанности. Пробую представить на ее месте близняшек, и не получается. Жанна с Хеленой дрались бы до конца, а эта стоит с презрительным видом, но тем не менее дожидается решения своей участи. Абсолютно чужой для моих девочек психотип.
— Шеф…
— М-да? — сомневаюсь я. — Она же будет шпионить на Третий тайный. У нее там двоюродный дед работает.
— Да и пусть! Что у нас там секретного⁈
— И с девочками будет враждовать…
— И хорошо! Им тоже надо тренироваться!
— Маму Веру не будет слушаться…
— А меня спросить? — высокомерно роняет Голда.
— А нафига? — не понимаю я.
— Тоже верно… — безразлично пожимает она плечами. — И чего тогда стоим? Поехали знакомиться с мамой Верой. Слушаться буду, у нас мама — это святое. Водителю заплатите.
— Ну прелесть какая наглючка! — восторженно шепчет полицейский. — Всё, я сражен!
Отрицательно качаю головой. Не сражен он, а опьянен. Новыми возможностями, новым статусом. Раньше он к такой вот красотке и близко не подошел бы. Маги — это другой мир, высший. А сейчас он сам в нем.
Девушка без всякого стеснения устраивается на переднем сиденье, как хозяйка положения. Полицейский тихонько млеет от счастья. Я же отпихиваю ее барахло и устраиваюсь сзади.
— Радио включи, — требую я, движимый неясными предчувствиями.
Полицейский удивляется, но приказ выполняет. Мрачно выслушивают обрывок новостей, самый их конец. На побережье Франции творится непонятное. Информация противоречивая, но все наблюдатели единодушны в одном — в регион введены части национальной гвардии. Те самые, которые специализируются на истреблении магов.
— Шеф, а зачем нам Франция? — жизнерадостно интересуется полицейский. — Где она и где мы?
— Нам — незачем, — задумчиво откликаюсь я. — Но хотелось бы знать, зачем она ИМ.
— Кому — им?
— Да есть у нас родственнички, век бы их не видать…
Глава 19
Я очень люблю спать. Люди вроде бы тоже, каждую ночь ложатся в постель именно для этого дела. Но, видимо, мы под сном подразумеваем очень разные процессы. Людям зачем-то нужны разные сны — быстрый, глубокий, еще какой-то. Еще люди страдают бессонницей. Кто не страдает — долго не может заснуть, если разбудить посреди ночи. Еще непонятней для меня, когда спросонья люди ничего не соображают. Как так-то? Ведь съедят!
Еще люди ночью ворочаются, долго не могут согреться, Они ничего не слышат во сне, у них затекают руки, ноги и шея, они отлеживают себе бока… Нет, решительно не понимаю! Ведь сон — это же… лег, расслабился, глаза прикрыл — вот он и сон, счастье мое! А все остальное — такая чушь! Какой быстрый сон, какое «не могу согреться», о чем это вообще⁈ Лег, расслабился — уже блаженство!
Концепция полной отключки во сне мне тем более непонятна. Мне все время кажется, что люди врут. Как они тогда сохранились как вид, если ночью ничего не слышат, не чуют и не ощущают? Почему людей не съели на заре туманной юности? Нет, что-то здесь подозрительно.