Вот я во сне никогда не отключаюсь. Даже желания такого ни разу не возникло. Сплю, конечно, плыву на волнах райского блаженства, но тем не менее слышу, о чем шепчутся княжны Меньшиковы — а забавные у них эротические фантазии! — слышу, как полицейский хитростью, враньем и лестью уговаривает дочь иудейского племени, и она, судя по дыханию, вот-вот согласится… и вижу полные пристального внимания Взгляды. Слышу, как вскидывается в своей комнате Ясмина, мгновенно ставит щит, как крупнокалиберные пули с визгом улетают обратным вектором… Ого. А нехило нас собирались приложить. Пулеметик такого зверского калибра, пожалуй, и кирпичные стены влегкую разберет. Это кто такой смелый? Крупняк… военные, что ли?
А забавная штука эти девять пар Когтей. Непривычная. Я одновременно и держу щит вместе с Ясминой, и дико ругаюсь вдали вместе с Мишель на раззяв-гвардейцев, и ловко справляюсь с пуговичками на пижаме Голды… Стоп. А почему девять, когда должно быть… сколько, кстати? Мама Вера, близняшки, Мишель, фрейлины, княжны, Ясмина, Сыч и Ивашутин… итого тринадцать пар Когтей. Плюс собственные. А ощущаю девять.
Озадаченно разбираюсь прямо во сне. О как. Ну, то, что близняшек ощущаю единым целым, это объяснимо, все же однояйцевые. Но ведь и княжны Меньшиковы сливаются в одну пару Когтей. А Мишель неразрывна с мужчинами… И что тогда получается? Что я четко чувствую только тех, кого инициировал лично? И что Хелена, Лизетта, Сыч и полицейский — не совсем мои? Забавно. Сама собой выстраивается иерархия клана. Жанна, Мариэтта и Мишель автоматически выдвигаются на руководящие места… а Ясмина и спортсменки тогда…
И я плыву на волнах сна в приятных мыслях, что так или иначе, но девочки все — мои, и что Мишель, конечно, дико бесится от моих шуточек про ноги, но в результате ведь все равно ее ноги в моем полном распоряжении, могу с ними делать что угодно… и с пылкой, огненно страстной Ясминой тоже, и с забавно серьезными княжнами, и с мурлыкой-кошкой, а уж что можно вытворять с оторвами-сестричками… но это я так, просто мечтаю. Могу же я как мужчина помечтать о девочках, особенно если они все мои? Несомненно да!
В результате я утром так и вхожу в столовую с мечтательной улыбкой.
И там на меня накидывается разъяренная мама Вера. А я только хлопаю глазами, совсем как человек после сна, чем выбешиваю ее еще больше.
— Рой! Это надо прекращать! Немедленно!
Сажусь за стол, подтягиваю пару тарелок, внимательно, насколько это возможно, слушаю. И слушаю с огромным удовольствием! Мама Вера в гневе — это что-то восхитительное! Она не монолог ведет, даже не диалог, а триалог! Вываливает на меня претензии, моим противно искаженным голосом озвучивает мои возможные оправдания, язвительно комментирует их от лица стороннего наблюдателя… и все это с гневно сверкающими глазами, с взволнованно вздымающейся грудью, с жестикуляцией на уровне урожденных итальянцев!
Мама Вера внезапно замолкает и спрашивает обеспокоенно:
— Рой… с тобой все в порядке?
А я смотрю на нее с грустью. Мама Вера испугалась за своих будущих двойняшек. Не за нас. Это значит… это значит… сестричкам будет очень трудно принять, что они больше не главные в мамином мире. Что все ее внимание, вся нежность теперь — другим, еще не родившимся. Да и мне, пожалуй, тоже печально осознавать, что детство ушло.
— А? Нет… но это неважно. Я тебя выслушал. Ты ночевала в резиденции князя Кирилла, понимаю. Резиденцию атаковали из крупнокалиберного пулемета, как и нас — тоже понимаю. Придурок Рой не учел, что женщины обожают сматываться на свиданки, не обеспечил безопасность и потому виноват — спорить бесполезно, я всегда и во всем виноват. Очень хорошо понимаю, что ты испугалась за жизнь будущих дочек. Но не понимаю, что именно надо прекратить, причем немедленно.
— Рой! — рычит князь Кирилл.
— Иди нахрен, — не остаюсь в долгу я. — В резиденции находились второй по силе боец нашей семьи и мастер Воздуха — какая еще защита вам требовалась? Или щиты разучился ставить?
Князь совершает огромное усилие, чтоб не кинуться в драку. И говорит донельзя злым голосом, но уже вполне разумно:
— Щиты я поставил и атаку отбил. Но ты мог бы с мамой говорить повежливее, она для тебя очень многое в жизни сделала.
— А я — глава клана. Наше благополучие держится на мне. Со мной не надо помнить о вежливости?
— Нет! Молодой еще!
Пожимаю плечами. Нет так нет. Что-то подобное я и предполагал. Стоило завестись еще одному альфа-самцу, и внутреннего согласия как не бывало. Оторвать ему голову, что ли? Но тогда придется руководить хозяйством самому, а это ж работать…