Они пробуют еще что-то мне сказать, но я отмахиваюсь, и они замолкают. Начало потихоньку доходить, что слегка возомнили о себе?
В столовую робко заглядывают близняшки. Им не по себе, когда ругаются взрослые. Машу им приглашающе рукой. Девочкам надо позавтракать, а мы, собственно, уже закончили. Они сказали, я услышал. Больше говорить не о чем.
Молча подтягиваются остальные девочки. Завтракаем в очень неприятном угнетающем молчании. Потом вваливается Мишель в сопровождении Сыча. Недоуменно смотрит на угрюмую Веру, садится рядом со мной и сообщает:
— Стрелка вы грохнули, Ясминка молодчина. Помощники ушли, пулемет утащили. Я по их следам бегала. Как розыскная собака, блин! И почему Нюх не работает из машины, а? В общем, это армейцы. Есть одна часть в западном пригороде, вроде как спецназ. Пулемет туда утащили.
Молча киваю. Говорить неохота. Мишель с немым вопросом смотрит на Веру. Бывшая фрейлина кривенько усмехается.
— Опять на Роя наезжали? — вздыхает Мишель. — Когда-нибудь у него кончится и терпение, и сыновняя любовь. Допроситесь.
Князь раскрывает рот, но Мишель что-то делает, и челюсть со стуком захлопывается. Это она ему левитационным навыком намордник надела, что ли? Ух ты, надо перенять!
— Князь Кирилл, а я не Рой, мне сдерживаться необязательно.
Вера пытается сказать свое авторитетное слово, но внезапно взрываются близняшки:
— Мама! Даже мы отучились погонять Роя! А ты все не можешь понять, что он — глава клана! Сидела бы без него переводчицей на полставки!
Мама Вера опасно бледнеет. Все, у бывшей фрейлины сорвало тормоза, сейчас нам что-то будет…
— Мама Вера! — звучит вдруг ангельский голосок. — Доброго утречка! Таки оно прекрасное как никогда!
Изумленно оборачиваемся. Голда Бовина непринужденно перепархивает к маме, целует ее в щечку, расспрашивает о здоровье, приветливо кивает князю, мимоходом гладит взъерошенную Риманте, подмигивает Ясмине… и как-то волшебным образом через десяток минут оказывается, что мы все сидим за столом и дружно соображаем, что нам делать с покушениями. Потому что мама Вера права: если все время находиться в обороне, когда-нибудь удар все равно пропустишь. Надо прекращать, и прекращать немедленно, как она и сказала.
В результате печально признаем, что восемь сильнейших монархов Старой Европы нам пока что не по зубам. В смысле, съездить и грохнуть можно, но начнется мировая война, а мы как бы мирный клан. И вообще не имеем полномочий на международную деятельность.
— Я позвоню деду! — обещает Голда. — Чего это иностранные киллеры здесь бродят? Мнение любимой троюродной внучки кое-что для него значит!
На нее смотрят с суеверным ужасом. Троюродная внучка. Любимая. Да у русских это не то что родством не считается — мы о своих троюродных даже не слышали ничего! А тут — ее мнение кое-что значит! Для главы Третьего тайного отдела!
Зато судьба армейской части спецназа заиграла в фантазии присутствующих самыми зловещими красками.
— Вырезать! — коротко предлагает Мишель.
Близняшки поддерживают ее с кровожадным воодушевлением, в их реве писк Риманте «и запинать!» совсем теряется. Мне их подход в целом нравится, но коротко отвергаю:
— Не пойдет.
— Да почему⁈
— Потому что меня устраивает клановая система страны. И пока страна играет по правилам, я тоже буду играть по правилам.
— Молодой в кои-то веки прав, — неохотно признает князь Кирилл. — На нас же не бросили войсковые соединения. Только киллеров. И отвечать надо так же. Убить исполнителей, может, их офицера — и на этом всё. Люди предпочитают мир, и чтоб клановые разборки проходили где-то там и не касались других.
— Старикан иногда признает очевидное! — тут же огрызаюсь я.
Князь начинает медленно подниматься, но Голда мгновенно оказывается рядом, нежно гладит князя по руке и воркует:
— Ну не такой уж и старикан, очень даже не старикан… правда, Вера?
И пижама ее при этом оказывается расстегнута настолько недвусмысленно, что даже мне становится неловко. А мама Вера сверкает глазами и из-за жгучей ревности сразу не находит убийственного ответа. А потом все начинают понимающе ухмыляться, и обстановка как-то разряжается.
Потом девочки подрываются одеваться на выход, а я слегка придерживаю за плечи Голду.
— Спасибо, еврейка хитрожопая. Без тебя мы бы передрались.
— Да? — рассеянно удивляется она. — Ничего такого не заметила. Обычная семейная атмосфера. Милая.