— Чёрт, — пробормотал я, потирая уставшие глаза, которые уже начали сливаться с пикселями на экране в единое целое. — Опять утечка в контуре? Или этот гений экономии, наш завхоз Семёныч, снова вместо надёжного немецкого датчика за тысячу евро подсунул китайский аналог за десять долларов с AliExpress, с погрешностью в две атмосферы и встроенным прогнозом погоды на завтра?
Я открыл лог-файл системы. Никаких ошибок. Прогнал удалённую диагностику сенсорного блока — всё в пределах нормы. Значит, дело не в электронике. Значит, где-то микроскопическая, но физическая брешь. Я вспомнил свою последнюю служебную записку на имя Семёныча. Три страницы. С графиками и расчётами, доказывающими, что потенциальный ущерб от отказа этого дешёвого барахла в сто раз превысит экономию. Ответ был гениален в своей простоте и пришёл в виде записки, нацарапанной на обратной стороне сметы: «Денег нет, но вы держитесь. И вообще, Виктор Павлович, надо быть ближе к народу, а не к этим вашим евро». Держусь. Пока держусь. На кофеине и чистом упрямстве.
Никакого чувства опасности. Никакого предчувствия беды. Только глухое, въевшееся в печёнку раздражение перфекциониста, чей прекрасный, выверенный мир в очередной раз столкнулся с убогой, несовершенной реальностью. Где люди экономят на спичках, строя при этом космический корабль. Классика.
Я решил провести ручную диагностику герметичности. Процедура стандартная, отработанная до автоматизма, как приготовление того же утреннего отвратительного кофе. Я натянул на голову лёгкий защитный шлем с поликарбонатным визором — больше для проформы и соблюдения техники безопасности, чем для реальной защиты, — и подошёл к установке. Она гудела, как довольный кот, но я-то знал, что это обманчивое спокойствие. Внутри этого хромированного зверя таилась мощь, способная разнести лабораторию в пыль. Но я не боялся. Я её знал. Я сам её спроектировал и собрал.
Я медленно пошёл вдоль системы трубопроводов, водя над соединениями портативным течеискателем. Монотонный писк прибора действовал успокаивающе. Фланец за фланцем, вентиль за вентилем. Всё чисто. Раздражение нарастало. Неужели придётся останавливать цикл и сбрасывать давление? Это означало потерю суток работы и уникального образца.
За спиной что-то тонко, почти на грани ультразвука, пискнуло. Звук, который не предвещал ничего хорошего. Это был не течеискатель. Это был сигнал аварийного превышения параметров с главного компьютера.
Я резко обернулся к монитору. И всё моё спокойствие, вся моя уверенность испарились в одно мгновение, сменившись ледяным ужасом. Иссиня-чёрная линия графика, наплевав на все законы физики, сопромат и мои седые волосы, которых у меня ещё не было, но которые, казалось, вот-вот появятся, стояла вертикально. Она пробила жёлтую зону предупреждения, пронзила красную запретную зону и упёрлась в самый потолок диаграммы. Цифры на счётчике давления превратились в нечитаемую алую кашу, обновляясь быстрее, чем глаз мог их воспринять. Цепная реакция. Неконтролируемый фазовый переход в материале. Давление росло экспоненциально.
— Ой, — было единственным, что я успел сказать. Не самое героическое последнее слово, но на большее времени уже не было.
Не было ни взрыва, ни огня, ни прочей голливудской пиротехники, которую так любят показывать в фильмах. Всё произошло до обидного прозаично, буднично и невероятно быстро. Сухой, резкий хлопок лопнувшего металла, похожий на выстрел из крупнокалиберной винтовки. Воздух в лёгких сжался, словно меня ударили в грудь невидимым кулаком. Вакуумная камера, не выдержав чудовищного внутреннего давления, не взорвалась. Она схлопнулась.
Имплозия.
Ударная волна, направленная не наружу, а внутрь, сжала установку стоимостью в три моих ипотеки в бесформенный комок искорёженного металла. И тут же, в следующую микросекунду, эта чудовищная энергия нашла выход. Воздух вокруг меня завибрировал, превратившись в твёрдую стену. Последнее, что зафиксировало моё сознание — это красивая, почти идеальная, симметричная паутина трещин, разбегающихся по визору моего шлема от точки прямо между глаз. Моя последняя мысль была абсолютно спокойной и непростительно глупой для момента собственной смерти.
«Каскадный отказ… Интересная механика разрушения… А я ведь даже отчёт за квартал не сдал».
А потом была вспышка ослепительно-белого света, поглотившая всё. Звуки, цвета, ощущения. Весь мир свернулся в одну бесконечно яркую точку. И наступила тишина. На этот раз — настоящая, полная и, как оказалось, окончательная. Абсолютный ноль информации. Идеальный вакуум.