— Заказали? Тебя? Да я оставшихся уродов из-под земли достану! — прорычал он.
— Успокойся, герой, — я хлопнул его по плечу. — Уже достали, упаковали и отправили на Рубеж. Всё нормально.
Но Морозов продолжал сопеть, как закипающий чайник. Чтобы как-то сбить градус его боевого пыла, пришлось пойти на тактическую хитрость.
— Слушай, Мих, — примирительно начал я. — Раз уж я столько всего пропустил и так тебя обделил весельем… Давай так. Я запишусь в тот же факультативный клуб, что и ты. Будем вместе время проводить, навыки качать. Идёт?
Морозов моргнул. Его гнев испарился так же быстро, как и появился. На смену ему пришло что-то другое. В его глазах мелькнул такой хитрый и предвкушающий проблеск, что мне на секунду захотелось взять свои слова обратно.
— Ловлю на слове, Елисей! — радостно гаркнул он. — Сегодня же после занятий всё покажу! Ох, не пожалеешь!
Что за клуб он выбрал, я спросить не успел. А зря!
Стуча каблучками по вымощенной брусчатке, мимо нас продефилировали две звезды нашего потока — Любава Шумилова и Варвара Камышинская. Обе выглядели так, будто только что сошли с обложки журнала «Юная Аристократка». И обе нарочито громко, чтобы мы гарантированно услышали, вели увлекательную беседу.
— И всё-таки, Варенька, я совершенно не понимаю такого отношения к учёбе, — вздыхала Любава, поправляя идеальный локон. — Некоторые лентяи считают нормальным просто не являться на пары! Никакого уважения к преподавателям.
— О да, Любава, — вторила ей верная подруга. — Думают, раз у них громкая фамилия, то можно просто наплевать на дисциплину. Какая безответственность! Какой позор на весь первый курс!
Тут надо быть деревянноголовым, чтобы не понять — о ком идёт речь. Шпильки летели явно в мой огород. Миша, как истинный рыцарь без страха и упрёка, тут же побагровел и сделал шаг в их сторону, набирая в грудь воздуха, чтобы объяснить этим фифам, где именно я пропадал и чьи кишки наматывал на кулак.
Я ухватил его за локоть, останавливая.
— Остынь. Вот ещё, бисер перед ними метать. Пусть думают, что хотят. Мы-то знаем настоящую причину, и оправдываться перед каждой мимопроходящей моралисткой я не собираюсь.
Миша недовольно фыркнул, но послушался.
И тут на сцене появился новый герой. А если быть точнее, то герой-любовник. Глеб Долгополый, излучая обаяние и легкий аромат дорогого парфюма, нагнал девушек быстрым шагом.
— Любава! Доброе утро! — он лучезарно улыбнулся и, словно фокусник из рукава, извлёк небольшую, но безупречной формы розу редкого пепельного оттенка.
Мы с Мишей невольно стали зрителями этого бесплатного театрального представления. Отводить глаза? Да вот ещё! Если Любава к нам с Мизуки возле фонтана беспардонно подсела, то почему бы не ответить той же любезностью?
— Глеб? Какая встреча, — Любава картинно удивилась, захлопав ресницами.
— Ехал мимо цветочного бутика, — проникновенно начал Долгополый, понизив голос до бархатного баритона. — И вдруг наткнулся взглядом на этот красивейший цветок. Знаешь, что-то внутри мне прямо крикнуло: «Ты должен подарить его Любаве!». Какое-то необъяснимое, идущее из самых глубин души желание. Я просто не смог сопротивляться. Прими его, как скромное признание твоей ослепительной красоты.
Оскар! Дайте этому парню Оскар!
Любава расцвела. Она приняла розу с изящным лёгким поклоном, вдохнула аромат и… бросила быстрый, почти неуловимый взгляд в мою сторону. Проверяла реакцию.
А я чо? Я должен был изобразить муки ревности? Или хотя бы уязвленное самолюбие? Я сделал вид, что мне абсолютно по хрену. Впрочем, даже вид делать не пришлось — мне и в самом деле было насрать на эту парочку и их брачные игры.
В своей прошлой, ведарской жизни я видел столько женщин, что этот студенческий двор показался бы мне детской песочницей. Я любил и был любим. Я уходил в закат, и от меня уходили к другим идиотам. Весь этот конфетно-букетный период с томными взглядами и фразочками с придыханием был для меня лишь мимолетным мгновением на бесконечной эмоциональной горке, кататься на которой у меня не было ни малейшего желания.
Я сыт этим по горло! Нет, в дальнейшем придётся жениться и создавать семью, но сейчас не до этого.
Что мне оставалось делать? Лишь тихо фыркнул, отвернувшись.
И в эту же секунду ощутил, как в мою правую руку скользнула узкая, прохладная ладошка. Тонкие пальцы уверенно переплелись с моими. Воздух вокруг внезапно наполнился тонким, чуть терпким ароматом цветущей вишни и сандала.