Я улыбнулся, даже не оборачиваясь.
— Привет, Мизуки-тян! — вроде бы так приветствовали девочек в Японии.
— Привет, Елисей-сан, — она встала рядом, по-свойски опираясь на моё плечо. В её тёмных миндалевидных глазах плясали смешинки. Она подмигнула мне и, чуть сжав мою руку, добавила громко и отчетливо: — Как зе я рада твоему выздоровлению. Никак не озидала, что ты смозесь вернуться к уцёбе так быстро.
— Да ладно тебе, — я пожал плечами, подыгрывая.
— Не скромницай, — Мизуки покачала головой, её голос звучал серьезно, но с нотками искреннего восхищения. — После таких ран, какие ты полуцил… обыцные люди оправляются не раньсе, цем церез месяц. А то и вовсе не встают. Ты настоясий воин!
Я усмехнулся, глядя в её хитрые лисьи глаза:
— На мне всё заживает, как на собаке.
Краем глаза я уловил движение. Услышав слова японки, Любава резко обернулась. Идеальная маска равнодушной светской львицы дала трещину. Она посмотрела на меня, потом на Мизуки, и в её глазах появилось выражение глубокой задумчивости. Пазл в её хорошенькой головке явно не складывался. «Лентяй и прогульщик» вдруг оказался парнем, который получил тяжелые раны, спасая кого-то.
Глеб тоже услышал эту реплику. Его челюсть на мгновение напряглась, а лучезарная улыбка стала похожа на оскал. Он понял, что его бенефис с розой только что был безжалостно перекрыт суровой жизненной драмой.
— Нам пора на лекцию, Любава, — сухо произнес Долгополый, беря её под локоток и увлекая за собой к дверям Академии.
Шумилова послушно пошла за ним, но перед тем как скрыться в здании, оглянулась на меня ещё раз. Махнула ресницами, пытаясь поднять миниураган. Не получилось. У меня даже чёлка не колыхнулась.
— Спасибо за эффектное появление, — тихо сказал я Мизуки, когда мы остались втроем с Морозовым, который стоял рядом.
— Обрасайтесь, Елисей-сан, — она снова подмигнула и отпустила мою руку. — Долг платезом красен. К тому зе, я просто не люблю, когда болтают лиснее, не зная правды. Пойдёмте грызть гранит науки?
Я кивнул, и мы направились к входу. Учебный день только начинался, а я уже чувствовал, что скучать мне в этой Академии точно не придется. И дело было даже не в магии. Интриги здесь плелись похлеще, чем заклинания.
Аудитория, где проходили лекции по предмету «Опасные земли: Флора и Фауна», напоминала гибрид античного амфитеатра и бункера на случай ядерной войны. Стены здесь были обшиты звукопоглощающими панелями, а вместо привычных парт стояли массивные столы из мореного дуба.
Оно и понятно. Преподаватель, Вячеслав Сильвестрович Михотов, был человеком специфическим. Бывший боец-элитник ранга Ратоборец, он выглядел так, словно его пару раз прожевали и выплюнули, предварительно пропустив через мясорубку. Правого глаза у него не хватало — его заменял жутковатый артефакт, мерцающий багровым светом, а на левой руке не хватало двух пальцев. Ему много раз предлагали сделать пластическую операцию, но он отказывался. Поговаривали, что во время неудачной вылазки на Опасные земли из полусотни Ратоборцев остался он один. И в память о погибших товарищах отказался вносить изменения в свою внешность.
Михотов не признавал скучных теоретических лекций. Он обожал притаскивать в аудиторию заспиртованные фрагменты монстров, а однажды выпустил из клетки живого детеныша пещерного упыря, просто чтобы проверить рефлексы первокурсников. Рефлексы оказались на высоте, но вот аудиторию пришлось ремонтировать.
Мы с Мишей и Мизуки заняли места в среднем ряду. Морозов тут же достал необъятную тетрадь и приготовился конспектировать с усердием летописца. Я же откинулся на спинку стула, приготовившись к легкому развлекательному шоу. Мозг требовал питания, так что насыщать его новыми знаниями будет за благо.
Свет в аудитории погас. Над кафедрой с легким гудением вспыхнула голографическая проекция.
— Доброе утро, выжившие, — прохрипел Михотов, выходя к кафедре и тяжело опираясь на трость. — Сегодня мы поговорим о том, что бывает, когда скверна Опасных земель добирается до мест нашего упокоения. И о том, как заражённая природа мутирует, чтобы радостно сожрать вас с потрохами, если вы решите устроить пикник за Рубежом.
Проектор щелкнул, и в воздухе зависло изображение старого, заросшего кладбища, над которым клубился зеленоватый туман.
— Запомните раз и навсегда, адепты, — Михотов обвел аудиторию своим единственным живым глазом, и в классе повисла гробовая тишина. — Мертвецы уже не спят спокойно, если земля под ними отравлена нашими врагами. Опасные земли используют трупов, как послушных бойцов. Тупые, жадные до живого мяса, безжалостные. Но это обычные мертвяки. А вот с ними появляется кое-что поопаснее. И первое опасное на кладбищах Опасных земель — это Курганный Мертвяк.