Я неспешно раздвинул зрителей и вышел на авансцену.
— Какие интересные зоологические наблюдения можно сделать в нашей Академии, — громко, с интонацией скучающего экскурсовода произнес я. — Куда там Опасным землям с их флорой и фауной. У нас тут тоже попадается редкий вид: шакал обыкновенный, пытающийся изображать из себя волкодава. Только тявкает громко, а кусать боится.
Косматов резко обернулся. Его глаза вспыхнули. Он ждал моего появления, но, судя по моментально вспыхнувшим щекам, мои слова задели его самолюбие сильнее, чем я рассчитывал.
— О, а вот и благородный рыцарь пожаловал! — Сергей картинно всплеснул руками. — Спаситель обездоленных и покровитель беженцев! Елисей Ярославский собственной персоной! Что, пришел защищать свою ручную зверушку?
Я подошел к Мизуки, мягко забрал у неё из рук стопку тяжелых учебников и встал между ней и Косматовым. Девушка благодарно кивнула мне, хотя в её глазах всё еще плескался холодный гнев.
Она и сама могла раскатать этого утырка, но предпочла оставаться вежливой и культурной.
— Знаешь, Серёжа, — я задумчиво посмотрел на него, словно разглядывал пятно грязи на дорогом ботинке. — Я вот смотрю на тебя и думаю — у тебя врожденное отсутствие воспитания, и ты берешь где-то платные уроки по этикету? Если так, то требуй деньги назад. Халтура полнейшая.
В толпе кто-то прыснул. Лицо Косматова пошло красными пятнами.
— Ты слишком много болтаешь, Ярославский, — процедил он сквозь зубы. — Строишь из себя героя, прикрываясь охраной своего папаши и громкой фамилией. А на деле ты — пустышка! Бездарь, который даже живицей пользоваться не умеет!
Ага. Вот оно что. Я почти физически ощутил, как щелкнула ловушка, которую эти недоумки пытались для меня расставить. «Бездарь», «пустышка», «прикрываешься охраной». Как же это было примитивно. Они хотели спровоцировать меня на необдуманный шаг? Вот только они не знали, что у меня прорвался дар!
В прошлой жизни интриги плелись годами, империи рушились от одного неправильно истолкованного взгляда на императорском балу. А здесь… детский сад, младшая группа, «забирай свои какашки и не писай в мой горшок!»
Но, признаться честно, мне вдруг стало невероятно скучно просто отшивать этого павлина. Захотелось подыграть. Захотелось посмотреть, насколько глубоко он готов засунуть голову в пасть тигру. Да-да, тому самому тигру, который отжал у барсука нору.
— Допустим, — я лениво пожал плечами, передавая книги подошедшему Морозову. — И что дальше? Хочешь вызвать меня на поэтическую дуэль? Будем читать друг другу стихи, пока кто-то не умрет от скуки? Или может тебе так бока намять, по-простому, по-свойски? У нас же с тобой пока ничья получается? Один-один! Так может, решим наш спор раз и навсегда?
— Это что — вызов?
— А ты вовсе не так глуп, каким кажешься. Пусть будет вызов, — улыбнулся я.
Ну а что? Какого хрена он на девчонку нападает? Пусть попробует на пацана наехать. Тем более, что кругом толпа зрителей — съехать уже не получится. Если снова своих засранцев привлечёт к бою, то будет для него бесчестьем и поруганием. Так что, только один на один!
— На Ристалище Чести! — выпалил Косматов, не сдержавшись. Его глаза лихорадочно блестели. — Официальный бой. Без оружия, только живица и рукопашный бой. Сделай вызов как следует и не увиливай, если считаешь себя дворянином, а не шавкой подзаборной. А если струсишь… ну что ж, вся Академия узнает, чего стоит слово наследника Ярославских.
Я едва сдержал улыбку. Он сам это сказал. Сам предложил условия. Рукопашный бой и живица. В которой я, по всеобщему мнению, был полным нулем. Что же, как говорил один юморист по фамилии Винокур: «Приходите, потом сюрприз будет!»
— Ристалище? — я сделал вид, что задумался. — Рукопашная? Как это… вульгарно. Но, с другой стороны, мне нужно как-то размяться перед выходными.
Я сделал шаг вперед, оказавшись почти вплотную к Косматову. Он рефлекторно напрягся, но не отступил.
— Я бросаю тебе вызов, Сергей Косматов, — произнес я четко и громко, чтобы слышала вся толпа зевак.
В глазах Косматова мелькнуло такое безумное, алчное торжество, что мне стало его почти жаль. Вот он охренеет, когда я чиркну своей «зажигалочкой».
Семён Престолов за его спиной нервно поправил очки и гаденько улыбнулся, видимо, уже представлял, как меня уносят с арены на носилках.
— Я принимаю вызов, Елисей Ярославский, — Косматов надменно вздернул подбородок. — Готовься к позору. И захвати с собой аптечку. Она тебе понадобится.