Я мазнул взглядом по залу. В дальнем углу, за столиком, уставленным устрицами, сидел Глеб Долгополый. Его лицо сейчас напоминало физиономию человека, которому в бокал с дорогим вином только что нагадила пролетающая мимо чайка. Он смотрел на нас, и его челюсти ходили ходуном. Видимо, Любава упорхнула под предлогом «попудрить носик», а сама решила провести разведку боем.
— Смотря чему вы не хотите помешать, госпожа Шумилова, — я вежливо улыбнулся и указал вилкой на стейк. — Если процессу поглощения белков, то помешаете. Если хотите обсудить погоду, то нет. Угукать в нужные моменты я смогу. Присаживайтесь.
Она грациозно опустилась в кресло напротив, закинув ногу на ногу. Её глаза, похожие на два глубоких омута, внимательно изучали мое лицо. В них не было прежнего снисходительного пренебрежения отличницы к двоечнику. Там горел хищный, расчетливый интерес.
— Вы сегодня стали звездой Академии, Елисей, — начала она бархатным, вкрадчивым голоском. — Весь кампус только и гудит о том, как вы унизили Сергея Косматова на Ристалище.
— Вы мне льстите, — я отрезал еще один кусок мяса. — Серёжа сам себя унизил. Я лишь немного подкорректировал его траекторию падения.
Любава подалась вперед, опираясь локтями о стол. Кулон качнулся, приковывая взгляд, но я, как истинный джентльмен, смотрел ей исключительно в глаза. Но у меня неплохое периферийное зрение!
— Не скромничайте, — она понизила голос до доверительного шепота. — Я ведь не слепая, Елисей. И не глупая. Я видела этот бой. Косматов использовал магию Живицы на полную катушку. А вы… вы не использовали ничего. Ни заклинаний, ни укрепления ауры. Вы даже не вспотели.
— И к какому же выводу вы пришли, Холмс? — я усмехнулся, отправляя мясо в рот.
— Вы что-то скрываете, — Шумилова прищурилась. — Все эти годы вы прикидывались пустышкой, слабым звеном великого рода. А теперь вдруг оказывается, что вы можете раскидать вооруженных наемников в парке и парализовать человека ранга Боец касанием пальца. Как вы это сделали? Что за технику вы применили, когда у него закоротило… его маленькую тайну под камзолом?
А девочка-то с мозгами. Разглядела экзоскелет.
— О, это страшный секрет древних мудрецов, Любава, — я отложил нож и посмотрел на нее с предельно серьезным видом. — Я могу вам рассказать, но тогда мне придется на вас жениться. А я пока не готов к столь радикальным переменам в жизни. Мой кот будет против.
Она на секунду опешила, её идеальные брови взлетели вверх, а затем она тихо, искренне рассмеялась.
— Кот? У вас есть кот?
— Ну да, завёл животинку. Наглая, хитрая, чем-то напоминает одну знакомую девицу, — без тени усмешки проговорил я.
— А вы изменились, Елисей. Раньше вы бы просто покраснели и пробормотали что-то невнятное. А теперь… в вас появилась какая-то стальная уверенность. Это интригует.
— Интригует? — я отпил гранатового сока. — Любава, давайте начистоту. Вы здесь не потому, что вас волнуют мои боевые техники. И не потому, что я вдруг стал невероятно привлекательным. Вы здесь потому, что Глеб сейчас сверлит дыру в моей спине своим взглядом, и вам нравится играть на его нервах. А еще вам нравится быть в курсе всех тайн в Академии. Владеть информацией — значит владеть ситуацией?
Её смех оборвался. Маска светской кокетки дала трещину. Она смотрела на меня так, словно перед ней вдруг заговорил табурет.
— Вы слишком проницательны, Ярославский, — холодно заметила она.
— Я просто люблю называть вещи своими именами, — я пожал плечами. — Вы красивая, умная и амбициозная девушка. Долгополый — отличная партия для вашего рода. У него куча денег, смазливая мордашка и непомерное эго. Идеальный кандидат для того, кто собирается вить из него веревки. Зачем вам я? Я — темная лошадка с треснувшими ребрами и сомнительным чувством юмора. Идите к своему кавалеру, Любава Прокопьевна. Устрицы стынут.
Шумилова медленно поднялась. В её взгляде смешались раздражение, уязвленная гордость и… капелька уважения. Я только что отказался играть в её игру, перевернул доску и рассыпал шахматы. Ещё и внутрь шахматной доски высморкался.
— Мы еще не закончили этот разговор, Елисей Святославович, — процедила она, возвращая себе привычную надменность.
— Как скажете. Только в следующий раз захватите с собой блокнот. Будете конспектировать мои гениальные цитаты, — я салютовал ей бокалом с соком.
Она развернулась и, гордо подняв голову, зашагала обратно к столику Долгополого. Глеб, увидев её возвращение, попытался изобразить непринужденность, но его правый глаз предательски дергался.