Сила в моем естестве вспыхнула ослепительной сверхновой. Потоки живицы рванулись по венам, обжигая изнутри, концентрируясь в ладонях. Магия огня превратилась в жидкое, текучее золото.
Встал и направил это пламя перед собой. Прямо вглубь мерзкой лаборатории!
Оно сорвалось с моих рук и волной разошлось по полу. Пламя как будто было живым. Оно как только касалось скверны — плоти химер, мутной жидкости из чанов, крови на стене, — сразу взрывалось яростным, ревущим светом.
Огонь пожирал все. Сжигал столы из нержавеющей стали, плавил бетон, испарял остатки биоматериала. Я чувствовал, как лаборатория воет от боли, как корчатся в пламени невидимые споры Опасных земель.
Когда я двинулся к выходу, то за моей спиной бушевало море белого, бездымного огня. Оно не должно было перекинуться на соседние склады. По периметру стояли бойцы, готовые затушить вырвавшиеся языки пламени.
Я поднялся на поверхность. Вечерняя Балашиха встретила меня прохладой. Обернувшись, я увидел, как внутри ангара все светится ровным, очищающим светом. Ни криков, ни взрывов. Просто тихая, абсолютная аннигиляция. Полное и бесповоротное уничтожение.
Гордей подошел ко мне, протягивая фляжку с водой. В его взгляде читался благоговейный трепет.
— Чисто сработано, Ваше Бояршество, — с уважением сказал он. — А что же вы раньше…
Я сделал глоток ледяной воды, смывая привкус пепла.
— А раньше таких оказий не случалось. Да и дар прорвался недавно.
— Елисей Святославович, ну, это прямо мощь. Магия ранга Дружинника, может быть даже Воина…
Ну, приятна похвала из уст бойца, ничего не скажешь. Силёнка во мне была, это да. Вот для её развития и контроля мне и нужна была эта территория. Я не хотел, чтобы кто-то знал про мои способности помимо прорвавшегося дара. А чтобы их потренировать, нужно место. Не в пустыню же уезжать, в конце-то концов. А тут, в подвалах и под охраной, которая не будет пускать посторонних лиц на территорию…
— Расставьте здесь охрану по периметру. Завтра пригоним строительную технику, зальем подвал бетоном. Склады мне еще пригодятся, так что внутрь никого не пускать. А пока… поеду-ка я домой, Гордей. Что-то я подустал.
Тот козырнул и направился к бойцам, давать указания.
Дорога домой пролетела в полудреме. Рубиновая «Лада», напичканная умной электроникой, вела себя послушно, словно почувствовав усталость хозяина. Я откинулся на спинку кресла, позволив автопилоту катить меня по МКАДу, и закрыл глаза.
Перед внутренним взором всё еще стояла картина очищающего пламени, пожирающего скверну в подвале балашихинских складов. Шарик живицы чуть теплился в основе, требуя отдыха и подпитки.
Въехав на территорию особняка Ярославских, я почувствовал, как напряжение отпускает. Здесь, за высоким забором, в тишине и покое фамильного гнезда, мир Опасных земель казался далеким, почти нереальным кошмаром.
У парадного крыльца меня уже ждал дворецкий, Иннокентий. Старик с безупречной выправкой — слуга Рода с незапамятных времён.
— С возвращением, Елисей Святославович, — он принял у меня ключи от машины. — Ужин уже подан. Ваш отец, к сожалению, присоединиться не сможет. Его срочно вызвали к Императору.
Я замер на полпути к двери. Вызов к Императору в такое время — это либо награда, либо плаха. Учитывая нашу недавнюю активность, маятник мог качнуться в любую сторону.
— Давно? — коротко спросил я.
— Около часа назад. За ним прислали бронированный лимузин из Кремля, — доложил Иннокентий, не меняя выражения лица.
Я кивнул, прогоняя дурные мысли. Отец — тертый калач, его голыми руками не возьмешь. Думаю, что разберется.
Ужин проходил в Малой столовой, в гнетущей тишине. За огромным столом из черного дерева, рассчитанным на тридцать персон, нас было всего двое: я и Мирослава Андреевна, молодая жена отца.
Она сидела напротив, изящная, бледная, похожая на фарфоровую статуэтку. Я никогда не знал, как к ней относиться. Она не лезла в дела рода, не пыталась заменить нам с Яромиром мать и вообще вела себя тихо, как мышь. Но сегодня с ней было что-то не так.
— Как прошёл день? — спросила она.
— Да всё нормально. Учимся потихоньку, — улыбнулся я в ответ. — А как у вас? Всё хлопоты по хозяйству?
— Да, тоже тружусь потихоньку, — проговорила Мирослава.
Вот за такой вот ничего не значащей беседой прошёл ужин. Она не знала — о чем говорить, а я не хотел распространяться о наших с отцом делах. Если будет нужно, то сам скажет. А вот про погоду и осеннюю пору можно говорить часами. Только не забывать закидывать в рот принесённый ужин.