— Беги, японка, — тихо и спокойно сказал Сергей. Его руки перестали дрожать. — Ты быстрая. Прости меня за всё говно и это… Беги! Ты проскочишь мимо него, пока я буду отвлекать.
— Ты с ума сошел? Ты не удержишь его и секунды!
— Удержу, — Косматов криво ухмыльнулся, и в этой ухмылке промелькнула тень того самого надменного Косматова, которого она знала, но теперь это выглядело… правильно. — У меня есть один фокус. Живицы хватит на одну большую вспышку. Он ослепнет на пару секунд. Беги к двери. И… передай Ярославскому, что он всё-таки сволочь. Но крутая сволочь, чёрт побери!
— Косматов…
— ПОШЛА! — взревел он, раскинул руки и всё его тело окуталось ослепительным синим сиянием.
Электрические дуги заплясали по стенам подвала. Косматов шагнул навстречу Курганному Мертвяку, превращаясь в живую молнию. Тварь, привлеченная невероятной мощью, замерла, её пульсирующие вены начали стягиваться к центру, готовясь поглотить этот источник энергии.
Мизуки не стала спорить. Воины не спорят с теми, кто выбрал путь камикадзе. Она рванулась к стене, используя контейнеры как ступеньки. Она видела, как огромный монстр накрыл своей тенью светящуюся фигурку Сергея.
Уже у самой двери, на лестнице, она услышала оглушительный треск электрического разряда, от которого заложило уши. А затем…
Хруст.
Словно кто-то раздавил тяжелым сапогом очень большую и очень спелую дыню.
Мизуки выскочила на поверхность, захлопнула дверь и заперла её на тяжелый засов. Опрокинула сверху ещё несколько блоков на крышку. Пододвинула здоровенную бочку, которую еле раскачала. Она стояла в ночной прохладе Балашихи, жадно хватая ртом чистый воздух, а в ушах всё еще звучал этот последний хруст.
Косматов. Тот, кого она считала напыщенным индюком, только что купил ей жизнь самой дорогой ценой.
Она посмотрела в сторону главного ангара, где горели прожектора Ярославских. Ей нужно было найти Елисея. Срочно! Потому что то, что она видела внизу, было только началом чего-то гораздо более страшного.
Мизуки дернулась туда и в этот момент её как будто чугунная чушка ударила по затылку. Ноги подогнулись и она рухнула лицом в щебёнку.
Глава 9
Утро в особняке Ярославских началось не с ароматного кофе и пирогов с капустой, а с гулкого шума в парадном холле.
Ну что там ещё? Что случилось?
— Боярич! Боярич! Вас там просют! — стук в дверь окончательно заставил разомкнуть глаза.
Матрёшка просто так не отстанет. Если надо будет, то и целый час под дверью может вот так просидеть, чуть подвывая на противной ноте. Да, надо бы протереть лицо, чтобы разогнать кровь.
Когда проснулся окончательно, то рядом никого не было, а сам я был разут, раздет и лежал под одеялом. Может быть и приснилось, что приходили служанки, а может быть и нет…
— Боярич! Ну, боярич! Ну просют же! — продолжал завывать девичий голос.
Ну, раз «просют», то надо уважить.
— Да иду я! Иду! Сейчас только штаны накину! — буркнул я в ответ.
Ладно, надо бы разобраться в шуме. Сколько там по времени? Пять утра? Ого! Кому не спится в такую рань?
Я спустился по широкой мраморной лестнице, на ходу застегивая пуговицы рубашки. Внизу, прямо на антикварном диване эпохи раннего ампира, лежало нечто маленькое, перепачканное грязью, копотью и кровью.
Возле дивана стоял Гордей и ещё три бойца из его команды. Они все выжидательно уставились на меня.
Подойдя ближе, я почувствовал, как сердце пропускает удар.
Мизуки!
Тут же проверил пульс. Тоненький, но есть. Откуда же её такую взяли?
— Срочно доктора! — рявкнул я в сторону столпившихся полусонных слуг. — Немедленно!
— Будет исполнено, господин! — тут же дёрнулась одна из служанок.
Я присел возле Мизуки. Она находилась в глубоком беспамятстве. Её обычно безупречно чистая одежда превратилась в лохмотья, на бледном лице темнели ссадины, а волосы спутались в жесткий колтун. Дыхание японки было прерывистым и поверхностным. На темечке красовался кровавый подтёк.
Рядом с диваном, расставив ноги на ширину плеч и уперев руки в бока, стоял один из патрульных внешнего периметра. Здоровенный бугай с бычьей шеей и лицом, не обезображенным интеллектом. Кажется, его недавно перевели к нам из какого-то провинциального филиала охраны.
— Во, притащил, — хвастливо гоготнул он, заметив меня. Бугай ткнул грязным пальцем в сторону Мизуки. — Иду, значит, по периметру балашихинскому, смотрю — лезет что-то из кустов. Грязное, страшное, хрипит. Ну, я думал — всё, ещё один мертвяк с Опасных земель пожаловал! Я этой прикладом-то с размаху и заехал, чтоб не дергалась. Вырубил наглухо! А потом фонарем посветил — ба-а, да это баба! Только грязная очень, как свинья болотная.