Клинок вонзился в Якорь по самую рукоять.
— Во имя героя Сергея Косматова! — звонко, чеканя каждый слог, выкрикнула Мизуки, и ее голос звенящим эхом разнесся по подвалу. — Во славу Рода его!
Якорь взорвался с глухим, утробным хлопком, разбрасывая вокруг ошметки черной слизи. Курганный Мертвяк издал последний, булькающий вой, и его колоссальная туша разом обмякла, рассыпаясь прахом и сухими костями, превращаясь в ничтожную, смердящую кучу могильной земли на потрескавшемся бетоне.
Мы стояли, тяжело дыша, опустив стволы, и смотрели, как в лучах света медленно оседает серая пыль. В том месте, где секунду назад билось в агонии чудовище, больше не было ничего опасного.
Лишь на одно короткое мгновение, в тающем облаке рассеивающейся магии, мне показалось, что я вижу над останками полупрозрачный силуэт. Спокойное, абсолютно умиротворенное и чистое лицо Сереги. Он едва заметно, с легкой усмешкой подмигнул нам троим и исчез. Растворился, уходя за Грань.
Наконец-то свободный.
Глава 11
Не успела серая, воняющая тленом пыль от упокоенного Косматого толком осесть на растрескавшийся, залитый зеленоватой жижей бетон подвала. Не успел адреналин в моей крови хоть немного улечься, как снаружи раздался гул. Он легко, играючи перекрыл и стоны наших раненых бойцов, и треск остывающего пластика, и далекие сирены запоздавших муниципалов.
Я рефлекторно сжался в пружину, рука сама, на голых инстинктах прошлой жизни, легла на теплую рукоять боевого ножа.
Мезинцевские ушлепки решили устроить второй раунд марлезонского балета? Подтянули тяжелую технику? Не жирно ли будет для одной ночи, «барсуки» вы недоделанные?
В дымящийся пролом ангара, хрустя битым кирпичом, шагнул один из бойцов Гордея.
— Там приехали люди из императорской гвардии! При оружии!
— Ничего не предпринимать! Мы идём! — тут же откликнулся я.
Не хватало ещё с императорскими бойцами в бой влететь из-за глупого выстрела. Там шутить вообще не будут. Растопчут, разотрут и скажут, что так и было. К тому же, отец ещё не вернулся после приглашения императора. Это тоже надо учитывать.
— В общем… похороните вот это, — я показал на остатки Мертвяка. — А лучше сожгите, чтобы наверняка. Пепел собрать в урну. Думаю, что я сам доставлю прах в род Косматовых. Надеюсь, что вернусь живым.
— Я с тобой, Елисей-сан! — проговорила Мизуки. — Рассказу про то, как Сергей-сан стал героем!
Гордей подозвал пару человек из своей команды, дал указания. Мы же тем временем двинулись в сторону главного входа. Вскоре показались люди императора.
Эти ребята выглядели так, словно сошли с агитационного плаката «Имперская абсолютная помощь в каждый дом, хотите вы этого или нет». Глухая, матово-черная броня высшего класса, поглощающая свет. А на широких, как створки шкафа, грудных пластинах у каждого гордо и зловеще красовался золотой летящий орел. Эмблема императорского рода.
Спецназ Государя. Ядрена медь. Только этого нам для полного, абсолютного и безоговорочного счастья сейчас не хватало.
Вперед, небрежно, одним едва заметным движением плеча раздвигая бронированных амбалов, вышел мужчина. Сухощавый, подтянутый, затянутый в строгое, безупречно скроенное черное пальто из ткани. Лицо у него было такое, будто он каждый божий день на завтрак ест по два лимона, запивает их неразбавленным уксусом и при этом когда не морщится. Никаких эмоций. Абсолютный, вымороженный ноль.
— Ярославские. Елисей Святославович и Яромир Святославович, — голос у мужика оказался под стать внешности: такой же кисло-лимонный. — Извольте следовать за мной.
Мизуки, стоявшая чуть позади меня и тыльной стороной ладони стиравшая чужую черную кровь с бледной щеки, тут же дернулась вперед. Она инстинктивно опустила узкую ладонь на эфес катаны, и сталь издала тихий, предупреждающий щелчок.
— Стоять, воительница, — я жестко выставил руку, перекрывая ей движение, и резко обернулся к командиру элитников. — Гордей, госпожу Сато нужно доставить к её семье. В абсолютной целости и сохранности. И чтобы с неё ни единой пылинки по дороге не упало, понял меня? Другого решения вопроса я не приемлю.
Гордей нахмурился так, что его кустистые брови сошлись на переносице в одну сплошную линию. Его массивная, квадратная челюсть напряглась, желваки заходили ходуном. Он бросил тяжелый, подозрительный, полный свинца взгляд на имперцев. Потом махнул рукой одному из своих бойцов, но я сразу же оборвал его намерение.