Яромир передернул широкими плечами, словно от резкого порыва ледяного ветра, и поежился.
— Жесть. Какая же это жесть… Очень хреновая доля. Врагу не пожелаешь заживо гнить в этой воняющей куче мяса, осознавать это и всё чувствовать. Быть марионеткой для собственного кошмара… Я бы сам такого точно не хотел испытать. Лучше пулю в лоб.
— Абсолютно с тобой согласен, брат, — мрачно кивнул я, вспоминая последний взгляд Косматого. — Лучше уж навсегда, чем вот так вот…
Я перевел взгляд на нашего сухощавого провожатого в пальто, который сидел на переднем сиденье. Он был неподвижен, как гранитная горгулья на фасаде собора. Ни единого лишнего движения, даже не моргает, кажется.
— Уважаемый, — позвал я, стараясь придать голосу максимум светской непринужденности и легкой аристократической скуки. — А не просветите ли вы нас, грешных, что с нашим отцом? Святослав Васильевич уехал во дворец ещё вчера днем и пропал с радаров. И почему, собственно, нас так срочно вызвали?
Провожатый даже не повернул головы. Он смотрел строго вперед.
— Все ответы вы узнаете на месте, Ваше Сиятельство, — сухо, как несмазанная телега, скрипнул его голос. — Вам нужно только подождать. Проявите терпение.
«Ваше дело телячье — обосрался и стой», — мысленно перевел я этот изящный, выхолощенный бюрократический пассаж.
Ну ладно, подождем. В конце концов, мы едем не в расстрельный подвал Лубянки, а в гости к самому Государю. Хотя, учитывая реалии этого мира, грань между этими двумя локациями порой бывает очень тонкой.
Императорский дворец, раскинувшийся в самом сердце Кремля, поражал воображение и давил на психику своей монструозностью. Он гармонично, но агрессивно сплетал в себе монументальный, тяжелый древнерусский стиль с футуристическим, сияющим магическим хай-теком.
Огромные золотые купола и резные белокаменные башенки соседствовали с парящими прямо в воздухе энергетическими шпилями и многослойными защитными экранами, переливающимися всеми оттенками фиолетового и синего. Территория дворца утопала в многоярусных искусственных садах, где даже в разгар зимы цвели орхидеи и благоухали экзотические деревья, подогреваемые подземными источниками.
По периметру стен, словно живые, дышащие статуи, замерли боевые големы, высеченные из черного базальта, и гвардейцы в тяжелой силовой броне, больше похожие на шагающие танки. Сюда не то что наемный убийца — метеорит из космоса без спецпропуска не пролетит, собьют на подлете. Воздух здесь был настолько густым от защитной магии, что у меня на зубах появился привкус меди.
Наши броневики плавно, беззвучно вкатились на огромный внутренний двор, полностью вымощенный светящимся изнутри брусчатым камнем. Тяжёлые ворота закрылись за бампером последней машины.
На входе в главное крыло нас встретили абсолютно равнодушные люди в одинаковых, идеально сидящих мышиного цвета костюмах. Их лица были как будто лишены индивидуальности, словно этих ребят выпустили из одной лаборатории.
— Прошу сдать оружие и любые атакующие артефакты, — безликим, механическим голосом произнес один из «пиджаков», протягивая широкий поднос, обитый алым бархатом.
Качать права в императорском дворце, стоя перед вооруженной до зубов гвардией, было бы верхом идиотизма. Я с сожалением отстегнул ножны и расстался с боевым ножом. Клинок, казалось, недовольно, тонко гуднул в ножнах, покидая меня.
Ярик, кряхтя и сопя, сгрузил автомат, а следом вывалил целую горсть тяжелых запасных патронов с живицей. Конечно, мы и без оружия представляли опасность, но правила есть правила.
Нас тщательно, но подчеркнуто деликатно просканировали тремя рядами различных рамок, которые гудели, проверяя каждую клеточку тела на предмет скрытой угрозы, и повели по бесконечным, извилистым коридорам дворца.
Стены здесь были местами отделаны полированным уральским малахитом, инкрустированы сусальным золотом и платиной, а под ногами пружинили ковры ручной работы такой толщины, что в них можно было спрятать небольшого диверсанта. Идти в грязных, окровавленных ботинках по этому великолепию было даже как-то неловко. Но, нам не дали времени на переодевание, значит, это уже не наша проблема.
В конце концов нас завели в одну из больших гостевых комнат. Точнее, это был зал, по размерам вполне способный конкурировать с фойе Большого театра. Вся обстановка кричала о тяжелом, давящем люксе: массивные кожаные диваны, в которых можно было утонуть, кресла из мореного дуба, антикварные столики с инкрустацией.