Император плавно поднял руку. Мезинцев тут же заткнулся и опустил глаза в пол. Сыновья императора даже не дёрнулись при вспышке гнева Мезинцева, а вот Мария чуть подалась назад.
Я так понял, что и сыновей, и дочь император пригласил для разбирательства дела только с одной целью — чтобы те увидели, какова на самом деле ноша правителя. Что приходится делать в обычные серые будни, когда нет приёмов и балов.
Гордей и в самом деле ляпнул нечто подобное, но… Это он сделал для упреждения сотворения глупости со стороны боярина. А этот хитрый стервец использовал подобную речь в своих целях!
Со стороны в самом деле получалось, что мы приехали, как рэкетиры девяностых на разборку, заперлись с хозяином в кабинете и отжали у него спорные земли. Угрожали уничтожением. Так получается, если не знать всей подоплёки. А данное отцом слово не давало нам права раскрыть истинную сущность этой наглой клеветы.
— Константин Егорович, держите себя в руках, — строго произнёс монарх. — В моем кабинете не кричат. Мы ведем культурную беседу. Елисей Святославович, вы присутствовали при этом разговоре. Что вы скажете о щедром подарке боярина Мезинцева?
Я сразу встал и ответил глубоким поклоном. Большим обычаем.
— Ваше Императорское Величество, мой отец говорит абсолютную правду, — крайне спокойно ответил я. — Константин Егорович проявил огромную щедрость. Мы даже пытались отговорить его от столь масштабного подарка. Нам было очень неловко принимать такой презент. Но боярин настаивал на своем решении. Он подписал все бумаги по доброй воле. Никто не применял к нему силу. Мой брат Яромир может подтвердить каждое мое слово.
— Яромир Святославович, у вас есть что сказать? — спросил император.
Яромир тоже встал со своего места и почтительно поклонился правителю.
— Светлейший государь! Мой брат абсолютно прав, — бодро заявил Яромир. — Константин Егорович буквально светился от радости. Он сам вызвал своего личного адвоката. Он лично приказал оформить все бумаги. Мы лишь с огромной благодарностью приняли этот дар.
Князь Долгополый в этот момент сделал какую-то пометку в своем блокноте. Он прищурился и перевёл взгляд на побледневшего Мезинцева.
Император задумчиво постучал длинными пальцами по столу.
— Поразительная щедрость, — протянул Иван Вячеславович, и в его стальных глазах мелькнули искры откровенной насмешки. — Отдать шестую часть родовых земель, логистический узел в Балашихе, просто чтобы поздравить юношу с обретением дара. Константин Егорович, вы, должно быть, величайший меценат нашего времени. Вам бы картины скупать да сироток кормить, а вы автомобилями торгуете. Какой талант пропадает.
Принцесса Мария тихонько прыснула в кулачок. Один из наследников, Ярослав, едва заметно дернул уголком губ. Они всё прекрасно понимали. Император тоже не был идиотом. Никто в здравом уме не раздаривает такие активы просто так. Но закон есть закон, а бумажки с вензелями и подписями адвокатов — вещь упрямая.
Мезинцев пошел красными пятнами. Он понял, что его жалобная история про бедного барсука не прокатила.
— Ваше Величество! — взвизгнул он, вскакивая с кресла. — Да вы посмотрите на них! Они же бандиты! Они… они там, на этих складах, скрывают страшное! Отправьте туда имперскую гвардию! Немедленно! Пусть проведут обыск, и вы увидите, почему я был вынужден…
Он осекся, наткнувшись на мой ласковый, почти нежный взгляд.
Ах, Костя, Костя. Какой же ты всё-таки феерический идиот. Одно дело натравить на нас Императора по факту «рэкета». Другое дело призвать гвардию на склады, где всё еще смердит жженой нежитью и алхимией Изнанки. Если дознаватели найдут там следы Курганных Мертвяков, которых выращивали арендаторы Мезинцева, то род торговцев автомобилями вырежут под корень за государственную измену. Он сам только что чуть не засунул свою голову в петлю.
Отец сидел неподвижно, как скала, но я заметил, как напряглись его пальцы, лежащие на подлокотниках. Слово чести Ярославских — штука железобетонная. Мы обещали не рассказывать Императору про монстров. И мы молчали. А вот если Мезинцев сам расколется…
— Что вы имеете ввиду, Константин Егорович? — обманчиво мягко спросил Император. Его голос внезапно лязгнул металлом, от которого температура в кабинете упала градусов на десять. — Договаривайте, боярин. Раз уж начали.
Мезинцев тяжело сглотнул. Капли пота на его лбу слились в одну сплошную реку. Он осознал, на краю какой пропасти только что станцевал джигу.