— Я… я имел в виду… контрабанду! — пискнул он, лихорадочно выдумывая на ходу. — Они точно устроят там базу для контрабанды!
Я не выдержал и тихо рассмеялся. Звук моего смеха в напряженной тишине кабинета прозвучал, как раскат грома.
— Ваше Императорское Величество, дозволите? — я вежливо поднял руку, как прилежный ученик на лекции.
Иван Вячеславович перевел на меня проницательный взгляд. Конечно, я не должен был так делать. Но, если уж пригласили нас, то будьте любезны выслушать.
— Говорите, Елисей Святославович.
— Константин Егорович так переживает за судьбу складов, что у него, видимо, случилось помутнение рассудка, — с искренним сочувствием в голосе произнес я. — Иначе как объяснить его действия этим утром?
Мезинцев дернулся, словно его ударили током.
— Действия? — Император приподнял бровь.
— Именно, Государь. Видите ли, наш дорогой меценат оказался человеком с очень переменчивым настроением. Днем он дарит нам земли, подписывает бумаги, обнимает нас на прощание… А утром, видимо, передумав, отправляет две сотни своих вооруженных бойцов в глухой тактической броне штурмовать наши новые владения.
Я специально выделил слово «наши». Для того, чтобы показать совершенно другой вопрос. Что это вовсе не нас должны обвинять, а мы имеем право вставать в позицию и спрашивать с Мезинцева.
Отец стрельнул в нашу сторону глазами, прерывисто вздохнул. Нет, он и так оглядывал нашу грязную одежду, но не стал спрашивать о том, почему мы в таком виде. Ведь сейчас разбирались вещи, которые были гораздо важнее внешнего вида.
Да, мы не должны были попадать под императорский взор в таком обличии, но у нас просто не было времени на заезд в модный магазин.
В кабинете повисла гробовая тишина. Я краем глаза заметил, как князь Долгополый перестал писать в свой блокнот. Его рука замерла. Принцесса Мария округлила свои прелестные глазки.
— Вы обвиняете боярина в вооруженном нападении на вашу собственность? — ледяным тоном уточнил один из наследников престола, Мирослав.
Он тоже сделал паузу перед словом «вашу». Даже глупый понял бы этот намёк. Если бумаги подписаны, то земли юридически переходят в право владения другим лицом. А если на эти земли совершается нападение прежнего хозяина, то тут уже идёт совсем другое право.
Тут уже происходит фактическое объявление войны. То самое, которым мы «якобы» угрожали Мезинцеву.
— Я не обвиняю, Ваше Императорское Высочество. Я констатирую факт, — я развел руками, изображая саму невинность. — Двенадцать наших верных людей пали смертью храбрых, защищая законно переданную нам территорию. Двадцать два ранены. Мы с братом едва успели прибыть на место с подкреплением, чтобы отбить этот вероломный и, прямо скажем, бесчестный штурм. Да даже наш вид может сказать многое о том, что там было.
Я повернулся к позеленевшему торговцу машинами и добавил с долей трагизма:
— Константин Егорович, если вы так передумали дарить склады, могли бы просто позвонить! Зачем же людей-то убивать? Мы, Ярославские, люди вежливые. Могли бы решить этот вопрос цивилизованно.
Император медленно, очень медленно повернул голову к Мезинцеву. Взгляд монарха сейчас больше напоминал прицел снайперской винтовки.
Отец, сидевший рядом, чуть прикрыл глаза. Слово чести мы сдержали? Сдержали. Про нежить не заикнулись ни разу. А вот про то, что Мезинцев устроил маленькую локальную войнушку в черте города — это мы с удовольствием расскажем. Закон Империи строг: локальные конфликты без санкции короны караются беспощадно.
— Вооруженный штурм чужой частной собственности. С применением тяжелого вооружения. В пределах столичного округа, — чеканя каждое слово, произнес Иван Вячеславович. — Константин Егорович. Вы в своем уме?
Мезинцев рухнул на колени прямо на пушистый ковер.
— Государь! Это провокация! Они сами напросились! Я должен был вернуть свое…
— Ваше⁈ — грохнул Император так, что хрустальные подвески на люстре испуганно зазвенели. — Вы подписали дарственную в присутствии личного адвоката! А потом отправили частную армию проливать кровь людей Ярославских! Вы превращаете мою столицу в дикое поле⁈ Нам что, мало Опасных земель?
Мезинцев заскулил, вжав голову в плечи.
И тут подал голос князь Фрол Терентьевич Долгополый.
— Ваше Величество, если позволите, — мягким, обволакивающим баритоном вступил Долгополый, захлопывая свой кожаный блокнот. — Я прекрасно знаю Святослава Васильевича Ярославского и его детей. Хорошо знаком с Константином Егоровичем. Для меня печально, что произошла такая ситуация, но для меня она предельно ясна. Боярин Мезинцев, очевидно, не справился с нервным напряжением. Ведение бизнеса порой пагубно сказывается на душевном здоровье. Он совершил импульсивный, чудовищный по своей глупости поступок.