Князь бросил на Мезинцева взгляд, полный брезгливого пренебрежения.
— Чтобы не раздувать скандал и не тревожить общественность слухами о межклановых войнах, я бы предложил решить дело мирно. Документы на землю подписаны законно — значит, склады остаются за родом Ярославских. А за ночной инцидент и пролитую кровь Константин Егорович обязан выплатить Ярославским виру. Скажем… в размере годового дохода всех его автосалонов. Думаю, это остудит его пыл.
Император обвел нас тяжелым взглядом. Он тоже чувствовал двойное дно в этой истории, но предложенный вариант был идеален для сохранения порядка.
— Мудрое предложение, Фрол Терентьевич, — кивнул монарх. — Боярин Мезинцев, вы согласны с предложением князя Долгополого?
Боярин бросил быстрый взгляд на князя. Тот чуть дёрнул уголком рта, как будто показал — я так сказал, а уже императору виднее, что и как вам выставлять. Вроде попытался снять с себя ответственность.
— Суд чести… — прохрипел Мезинцев.
— Что? Константин Егорович, вы можете сказать громче? — потребовал император.
— Суд чести! Я требую Суд чести! — громко произнёс Мезинцев. — Я не согласен с решением императорского суда и требую Суд чести!
Глава 13
В огромном кабинете Императора повисла такая тишина, что стало слышно, как где-то за панелями из красного дерева тихо гудят магические контуры защиты.
— Суд чести! Я требую Суд чести! — повторил Мезинцев. Его голос, поначалу хриплый, сорвался на отчаянный, почти истеричный фальцет.
Я мысленно присвистнул. Ничего себе заявочка. Наш пухлый, торгующий машинами «барсук» решил сыграть в русскую рулетку, причем сразу с полным барабаном?
По древним, покрытым вековой пылью традициям, заикаться о Суде чести можно было только в одном-единственном случае: когда боярский род исчерпал абсолютно все дипломатические, финансовые и кулуарные силы для признания своей правоты.
Это был жест абсолютного отчаяния и абсолютной же самоуверенности. Запрашивая Суд чести, глава рода ставит на кон буквально всё. Свое благосостояние, банковские счета, родовой герб, все земли до последнего квадратного метра и даже судьбы всех своих слуг и вассалов. Проигравший лишается всего, исчезая со страниц истории, а его род стирается в пыль.
Суд чести — традиция доисторическая, сформировавшаяся задолго до того, как в этом мире появились Опасные земли и первые прорывы. Основной принцип и назначение такой дуэли — решить недоразумение между отдельными членами общей дворянской семьи, не прибегая к государственной помощи.
И сам государь не в силах противиться этому решению! Это было право аристократов сказать своё слово!
И это было последним вариантом решения вопроса об оскорблении, когда все остальные варианты испробованы. Самый рисковый и отчаянный способ, скажем так.
Самое главное правило Суда чести звучало так: вызов на Суд чести может быть сделан только от равного равному.
Лицо, стоящее ниже по статусу (какой-нибудь простолюдин или разночинец), может только нарушить право аристократа, но никак не оскорбить его, как личность. Поэтому дуэль, как сакральное отмщение за нанесенное оскорбление, возможна и допустима исключительно между лицами равного, благородного происхождения. В противном случае дуэль недопустима.
Если дворянина вдруг вызывает разночинец, первый обязан отклонить вызов и отправить наглеца в обычный гражданский суд. Если простолюдин портит жизнь или нарушает права дворянина — опять же, дворянин идет в суд, потому что он потерпел ущерб от нарушения прав, а не от оскорбления чести.
Ну, а если у благородного дона все-таки чешутся кулаки размазать простолюдина по стенке на официальной дуэли, то он имеет на это право не иначе, как с формального письменного разрешения императора, который сначала с лупой рассмотрит — а достоин ли вообще этот плебей оказываемой ему чести умереть от руки аристократа? Дуэли же между самими разночинцами вообще не считались таковыми. Они не соответствовали своему высокому назначению — так, обычный кабацкий мордобой.
И вот сейчас Мезинцев, аристократ, бросал на стол всё свое состояние против рода Ярославских, требуя выставить бойца на Суд чести.
Ристалище чести, Суд чести… слишком уж тут много завязано на этой самой чести. Впрочем, как раз она-то тут и ценилась гораздо дороже золота и бриллиантов.