Император Иван Вячеславович медленно, словно не веря своим ушам, подался вперед. Сталь в его глазах сменилась холодным, давящим мраком.
— Константин Егорович… вы хоть отдаете себе отчет в том, что сейчас произнесли? — голос государя был тихим, но от него мурашки побежали даже у гвардейцев. — Вы можете лишиться всего. Абсолютно всего. До последней рубашки и права носить фамилию. Последний раз Суд чести в стенах нашей столицы проходил двести лет назад. И поверьте историческим хроникам — для того, кто его затеял, всё закончилось исключительно скверно. Его род перестал существовать. Вы готовы рискнуть трехсотлетней историей своего Рода из-за каких-то складов?
Мезинцев судорожно сглотнул. Его глаза затравленно забегали по кабинету. И тут я поймал этот момент.
Буквально на долю секунды, на одно короткое, жалкое мгновение взгляд торговца автомобилями метнулся в сторону князя Фрола Терентьевича Долгополого. Князь сидел неподвижно, его лицо ничего не выражало, но он едва заметно моргнул.
Мезинцев поджал трясущиеся губы.
— Я… я готов идти до конца, Ваше Императорское Величество! — дрожащим, но отчаянным голосом заявил он, снова поворачиваясь к правителю. — Поскольку я считаю себя абсолютно правым в этом деле! Это наша территория и только род Мезинцев вправе владеть ею!
Император несколько секунд сверлил его взглядом, словно пытаясь найти в его лысеющей голове остатки разума. По всей видимости не нашел и огорченно вздохнул.
— Что ж, — Иван Вячеславович коротко, рубленым жестом кивнул. — Вы сами выбрали свой путь. Назовите того, кого вы выбираете своим противником от рода Ярославских на Суде чести.
Мезинцев повернулся к нам. Его потная рука поднялась, и дрожащий, сосисочный палец уставился прямо на меня.
— Его! — выкрикнул Константин Егорович. — Елисея Святославовича Ярославского!
По огромному, роскошному залу прокатился дружный, коллективный вздох. Секретарь поперхнулся воздухом. Наследники престола удивленно вскинули брови.
Рядом со мной с рычанием раненого медведя вскочил Яромир.
— Да я тебя сейчас на куски… Выбери меня, трусливая…! — начал было орать брат, его глаза начали наливаться кровью.
Я с силой дернул брата за рукав камзола и буквально впечатал его обратно в глубокое кожаное кресло.
— Сиди тихо, Ярик, — процедил я сквозь зубы. — Не усугубляй!
— Но… Ты же…
— Сиди тихо! Я сам.
Я неторопливо и с достоинством поднялся с места. Расправил плечи, одернул испачканный в бетонной пыли и крови камзол, ничуть не смущаясь своего бомжеватого вида, и отвесил Императору глубокий, безукоризненный поклон.
— Ваше Императорское Величество, — надеюсь, что мой голос прозвучал спокойно. — Я почту за величайшую честь сражаться на этом суде и защитить славное имя рода Ярославских. У меня лишь одна небольшая просьба к короне. Просьба об отсрочке этой дуэли.
Император с интересом посмотрел на меня.
— Отсрочке? Насколько?
— Чтобы она проводилась не сегодня, а хотя бы через неделю, Государь, — я развел руками, демонстрируя свои порванные перчатки и ссадины. — Как вы могли заметить по нашему внешнему виду, последние сутки выдались для нас крайне… насыщенными. Ристалище чести в Академии, затем битва на тех самых складах, из-за которых мы здесь собрались. Мне нужно хотя бы несколько дней для восстановления.
Император чуть заметно усмехнулся краешком губ.
— Это разумное требование. Корона дает свое согласие. Суд чести состоится ровно через семь дней на Императорской Арене.
Я снова вежливо поклонился. Когда я выпрямился, мой взгляд случайно пересекся со взглядом принцессы Марии. Юная красавица смотрела на меня, чуть приоткрыв пухлые губки. В её огромных глазах читался такой откровенный интерес к избитому, перепачканному сажей парню, не побоявшемуся принять вызов насмерть, что я, повидавший сотни женщин за былую жизнь, внезапно почувствовал, как к моим щекам приливает предательский мальчишеский румянец.
Ядрена медь, Елисей, соберись! Нашел время строить глазки царским особам!
Вообще, я кожей чувствовал, как абсолютно все взгляды присутствующих сейчас скрестились на мне. Оно и понятно почему. Из всех Ярославских я считался самым слабым по рангу. «Отрок», пустышка, не умеющий толком управляться с живицей. Я скрывал, что открыл в себе дар огня в той мере, в какой он у меня есть. У Мезинцева сказали только, что он прорвался, но не уточнили — в каком объёме. Да и на Ристалище чести я не показывал его, старался обойтись привычным набором.
Мезинцев думал, что выбрал легкую мишень, гарантированную победу. Кто-то видимо, шепнул ему, что мой вчерашний успех на Ристалище — чистая случайность.