Я сделал паузу, чтобы мои слова прозвучали весомее, и продолжил:
— Он направил вам лживую жалобу, задержал моего отца здесь, во дворце, связав ему руки бюрократией, а сам в это же самое время послал до зубов вооруженных головорезов для рейдерского захвата наших законных земель. Согласитесь, это мы должны взывать к имперской справедливости, а не этот… боярин.
Иван Вячеславович долго смотрел на меня. В его глазах не было гнева — скорее, понимание и даже капля уважения.
Император шумно выдохнул, откидываясь на спинку кресла, и перевел взгляд на своих сыновей, стоящих по стойке смирно.
— Ярослав. Мирослав, — обратился он к наследникам. — Освежите-ка память нашему юному другу. Озвучьте правила Суда чести. Пусть понимает, во что ввязался.
Старший сын, Ярослав, сделал шаг вперед. Его голос звучал как зачтение приговора — четко, сухо, без единой эмоции. Идеальный знаток имперских законов.
— Согласно уложению о Суде чести, оскорбленный имеет определенные права, строго соответствующие тяжести нанесенного ему оскорбления, — начал принц. — При простом оскорблении вызываемой стороне принадлежит право выбора оружия, которое становится абсолютно обязательным для противника. Остальные условия дуэли, такие как время, место и дистанция, решаются секундантами по взаимному соглашению или по жребию.
Ярослав заложил руки за спину и продолжил чеканить устав:
— Оскорбленный имеет право выбора для дуэли одного из трех родов оружия: шпаг, пистолетов или сабель. Право этого выбора распространяется строго на один род оружия, которым противники будут пользоваться в течение всей дуэли. Даже при взаимном желании обеих сторон переменить оружие в процессе схватки, секунданты не имеют права согласиться на это. В противном случае дуэль перестанет быть законной и перейдет в область исключительных, что карается трибуналом.
Как только старший брат замолчал, эстафету тут же перехватил Мирослав.
— Неумение пользоваться оружием не может служить поводом для перемены избранного оскорбленным рода оружия, — жестко добавил второй наследник. — Однако, если оскорбленный выберет, к примеру, шпаги или сабли, а оскорбитель совершенно не знаком с этим родом оружия или имеет телесный недостаток, не позволяющий ему им пользоваться, то дуэль будет происходить при слишком неравных условиях. Вследствие этого, оскорбленному настоятельно рекомендуется избрать пистолеты как оружие, уравновешивающее условия.
Мирослав чуть кашлянул и продолжил:
— Если же оскорбитель отказывается драться оружием, избранным оскорбленным, то он должен представить свои мотивированные доводы непосредственно Суду чести. И уже решение Суда будет окончательным и обязательным для обоих противников. Нарушение решения Суда карается смертью на месте.
Закончив юридический ликбез, принцы синхронно замолчали.
Император сложил пальцы домиком и снова посмотрел на меня.
— Вы всё слышали, Елисей Святославович. Оружие выбираете не вы, а ваш противник — воспитанник Мезинцева, так как вызываемой стороной формально являетесь вы. Но у вас есть право оспорить этот выбор, если он покажется вам неприемлемым. Однако, у меня, как у властелина земель, на котором состоится Суд чести, есть право разрешить выбрать оружие вызываемому. Поэтому я могу вам предоставить право выбора, — государь чуть прищурился. — Каким оружием вы сами хотели бы сражаться на арене?
Я ни на секунду не задумался. На моих губах расцвела та самая легкая, ироничная улыбка, которая так бесила моих врагов и так пугала друзей.
— Я хотел бы биться своим боевым ножом, Ваше Величество, — просто ответил я.
В кабинете на мгновение повисла оторопелая тишина.
Я мысленно усмехнулся. Мой «боевой нож» покоился сейчас на бархатном подносе у дворцовой охраны. Но только двое в этом мире, Киндзи и Шина Хатурай, знали, что эта скромная с виду железка является Божественным Танто. Реликвией что резонировала с моей душой.
А поскольку семейство Хатурай сейчас были далеко и считались официально мертвыми, никто, даже император, не мог узнать в моем скромном оружии древний, разрушительный артефакт. Для всех это был просто нож. И я собирался воспользоваться этим преимуществом на полную катушку.
— Ножом? — Иван Вячеславович приподнял бровь. В его голосе скользнуло откровенное недоумение. — Елисей Святославович, вы понимаете, что боец Мезинцева, скорее всего, выберет саблю или тяжелый меч? Радиус поражения будет катастрофически не в вашу пользу. Вы выйдете с ножом против длинного клинка?