Морозов-старший скептически приподнял бровь.
— Любой допинг на арене под жестким запретом, Елисей. Имперские дознаватели вывернут твою ауру наизнанку перед боем. Если найдут следы алхимии — тебя казнят прямо на месте за поношение традиций Суда.
— Это не допинг в привычном смысле, — я иронично усмехнулся, глядя ему прямо в глаза. — Скорее, биологический катализатор. Он полностью ассимилируется организмом за пару часов до боя и не оставляет магического «выхлопа». Я не хочу показаться наглым, но мне жизненно необходим доступ в по-настоящему серьезную лабораторию. Буквально на вечер и ночь. Сами понимаете, в Академии мне этого сделать не дадут.
Кирилл Матвеевич долго молчал, мерно постукивая пальцами по столу. В его голове сейчас щелкали невидимые счеты, взвешивая риски. Помочь Ярославскому — значит еще крепче привязать древний род к своему. А если этот друг сына выиграет Суд чести, то авторитет Морозовых, как его покровителей, может подняться.
Всегда приятно осознавать, что во многом благодаря твоей помощи победителем стал хороший знакомый.
— В Академии действительно слишком много любопытных носов и длинных ушей, — наконец произнес он, принимая решение. — Приезжайте сегодня вечером к нам в особняк. У меня в цокольном этаже оборудована личная лаборатория. Уверяю вас, ей позавидуют лучшие спецы из имперского департамента алхимии. Там вас никто не потревожит. Даже Миша.
— Обязательно приеду. Вот как только отработаю наряды вне очереди от полковника, так сразу же и приеду, — подмигнул я в ответ.
Особняк Морозовых встретил меня симпатичной обстановкой. Современная мебель, экологические ковры, панно на стенах. Повсюду красовались пистолеты и тяжелое холодное оружие на стенах, которое, я уверен, регулярно смазывали маслом.
После ужина, на котором я был сама любезность и предупредительность, Михаил показал мне свою комнату. Ну, нормальная обычная комната аристократа. Аскетичность, ничего лишнего. Во многом похожа на мою. Даже носки точно также валялись под компьютерным креслом. Ну, и три вышитые картины, которыми Мишка очень гордился.
Я тоже поцокал языком. Однако, я больше присматривался к формам обнажённых красоток, которых вышивал Михаил, а не к точности работы или правильности крестиков.
Затем Кирилл Матвеевич лично провел меня в святая святых. Лаборатория была шедевром инженерной мысли: вытяжные шкафы с многослойными фильтрами, бесшумные центрифуги, сверкающие перегонные кубы из закаленного стекла и шкафы, забитые реактивами, стоимость которых могла бы обеспечить безбедную жизнь небольшому африканскому королевству.
— Располагайтесь, Елисей, — хозяин дома указал на массивный рабочий стол. — Если чего-то не найдете — скажите дежурному через интерком. Но прошу вас, не взорвите мой особняк. Супруга очень привязана к исторической лепнине в гостиной.
Когда за ним закрылась тяжелая дверь с кодовым замком, я глубоко вдохнул прохладный воздух, пропитанный запахом соляной кислоты, озона и редких трав. Мой внутренний ведарь довольно заурчал. Наконец-то, настоящая работа. Никаких «свиней» и уставов — только чистая мощь, скованная в стекле.
Я достал из сумки свои записи, замаскированные под студенческие конспекты. Нам нужна передовая биохимия, усиленная ведарскими техниками, а также вживлением живицы в структуру вещества.
— Так-с, посмотрим, что тут у нас… — я принялся азартно рыться в ящиках. — Модифицированный фоллистатин? О, прекрасная чистота! Пептиды, высвобождающие гормон роста? В избытке. Коллоидный раствор ферромагнетиков? Ого, Кирилл Матвеевич, да вы эстет! Это же чистейший концентрат из уральских рудников!
В моей прошлой жизни мы использовали для подобных целей многие вытяжки из растений и животной крови. Здесь же приходилось импровизировать, скрещивая достижения современной генетики с древними знаниями.
Я начал процесс. В перегонном кубе под низким давлением забулькала вязкая, зеленоватая жидкость. Я осторожно, по каплям добавлял ингредиенты. Воздух в лаборатории начал едва заметно вибрировать.
Главный секрет моего «коктейля» заключался в ферромагнетиках. В момент пикового удара я смогу пропустить сквозь них свою живицу, создавая локальное электромагнитное поле. Это заставит мышечные волокна на микросекунду стать твердыми, как алмаз, и мощными, как гидравлический пресс. Это была физика разрушения.