— Тренировоцный зал, — одними губами произнесла Мизуки, указывая наверх. — Нам туда.
На стене удачно располагались крепления для лозы декоративного винограда и пара кондиционеров.
Использовать живицу было нельзя — местные магические сканеры могли нас засечь. Пришлось работать на чистой физухе. Мы карабкались вверх, цепляясь за микроскопические выступы. Я подстраховывал Мизуки снизу, хотя, надо признать, задница у неё в этих обтягивающих штанах была такой, что концентрация периодически пыталась покинуть чат.
Добравшись до вентиляционной решетки под самой крышей, мы буквально распластались по стене. Словно две здоровенные, наглые мухи, прилипшие к стеклу в мертвой зоне, недоступной для внутренних камер.
Вентиляционная решетка, которую Мизуки технично отогнула, давала нам идеальный обзор. Однако комфорта в этом «ложе» было примерно столько же, сколько в плацкарте поезда «Москва-Владивосток» на верхней полке у туалета.
Пыль щекотала ноздри, железная грань балки впивалась в ребра, а внизу разворачивалось зрелище, от которого Мизуки начала мелко подрагивать.
Зал внизу был залит безжалостным, мертвенно-белым светом галогенных ламп, которые превращали прорезиненное покрытие арены в некое подобие операционного стола для великанов. Воздух здесь был пах так, что глаза начинали слезиться: едкая смесь пота, магнезии, оружейной смазки.
В центре этого круга Ада стоял здоровенный мужик. Накачанный, суровый и со стальной челюстью. Вот прямо-таки злодей собственной персоной,как будто сошедший с какого-то геройского кинофильма.
Мать его, «Отрок»! Если этот шкаф — Отрок, то я — балерина императорского театра в розовой пачке. Его кожа, натянутая на бугристые, неестественно переплетенные мышцы, имела странный сероватый отлив, словно её выдули из гибкого бетона. Шрамы на груди и плечах пульсировали тусклым багровым светом в такт его тяжелому, утробному дыханию.
Константин Егорович Мезинцев восседал на небольшом возвышении, развалившись в кожаном кресле, которое выглядело донельзя неуместно в этом храме боли. Он с довольным видом прихлебывал пиво из литровой кружки, а пена оседала на его верхней губе.
— Ну что, мусор? — пробасил Мезинцев, лениво махнув рукой. — Покажите нашему чемпиону Голиафу, за что я вам деньги плачу. Убейте его, если сможете. Премией будет двойной оклад. Ну а похороны… за мой счет.
Против гиганта вышли шестеро. И по виду это были тертые калачи в легких экзо-жилетах, увешанные боевым железом так, что позвякивали при каждом шаге.
— Поехали… — проскрежетал Голиаф.
Первый пошел. Мастер меча, судя по тому, как лихо он крутанул в руках парные «ястребы». Он рванулся вперед, превращаясь в сверкающий стальной вихрь. Удары посыпались на Голиафа со скоростью швейной машинки «Зингер» на стероидах. Дзынь-дзынь-дзынь! — искры летели во все стороны, лезвия полосовали серую кожу, оставляя неглубокие надрезы.
Голиаф даже не шелохнулся. Он стоял, принимая удары стали на грудь, как капли летнего дождика. А потом, когда фехтовальщик на долю секунды замер для финального выпада в горло, мутант просто… зевнул. Его рука, похожая на ковш экскаватора, метнулась вперед. Хрясь! — и Голиаф поймал оба клинка прямо за лезвия.
Раздался противный визг сминаемого металла. Сталь, способная прорубать бронежилеты, лопнула в его пальцах, как засохшая макаронина. Фехтовальщик застыл с обломками в руках, глядя на Голиафа глазами человека, который только что понял, что его страховка не покрывает нападение Кинг-Конга.
Мутант ударил лбом. Коротко, почти лениво. Звук столкновения черепов напомнил удар молота по наковальне. Бедолага отлетел в сторону, его шлем треснул, а сам он затих в углу, приняв форму буквы «зю».
— Скучно! — взревел Голиаф и сам пошел в атаку.
Это было похоже на запуск лавины в закрытом помещении. При каждом его шаге резиновое покрытие арены жалобно стонало, а лампы под потолком начинали мигать.
Двое ударили скопом. Двое с электродубинками попытались зайти с тыла. Разряды в сотни вольт впились в спину гиганта. Воздух пропитался запахом горелой изоляции и паленого мяса. Обычный человек превратился бы в дымящуюся отбивную, но Голиаф лишь довольно крякнул.
Он резко развернулся, и его рука, работая как огромный цеп, снесла обоих «электриков». Один улетел под потолок, встретившись с бетонной балкой (хорошо, что не с нашей), а второй просто впечатался в стену, оставив на ней живописную красную кляксу.
— Елисей-сан, — прошептала Мизуки, и я почувствовал, как её пальцы впились в моё плечо. — Его регенерация… смотри!