— Брысь на кухню, женщина! Мужики работают!
От этого грозного, нечеловеческого рыка, в котором сплелась мощь векового боярского рода и грубая магия, бедную Матрёшку в буквальном смысле сдуло!
Воздушная волна ударила её в фартук, вынесла в коридор, оторвав от пола сантиметров на десять, и завертела по ковровой дорожке прямиком в сторону кухни, словно пустой фантик от конфеты на осеннем ветру. Её испуганный писк оборвался где-то в районе кухонных дверей.
А меня, как мешок с картошкой, потянули дальше, в сторону просторного спортивного зала особняка.
Там, собственно, на татами, заботливо застеленном каким-то сверхпрочным амортизирующим материалом, и начался мой персональный субботний ад.
Корни с тихим шуршанием рассыпались в труху, освобождая мои затекшие конечности. Я поднялся, растирая красные полосы на запястьях, и уже хотел было высказать брату всё, что думаю о его садистских методах пробуждения, но Яромир безапелляционно меня перебил:
— Так, салага. Слушай сюда. Мы будем гонять тебя до тех пор, пока ты не начнешь плеваться легкими, а потом мы заставим тебя эти легкие проглотить и продолжить. Не смей от нас отставать, понял?
— Да понял! Можно же было и по-обычному объяснить. На хрена пол заливать, одежду и прочее?
— А чтобы с самого утра тебя ввести в рабочее состояние! Помогло же? Или ты собирался сначала принять ванну? Выпить чашечку кофе? — хохотнул Борис.
Это у него получилось так похоже на актёра Миронова, что я даже поднял бровь.
— Ну и хорошо! Давай, на разминку становись!
А потом три этих долбанутых энерджайзера начали такое вытворять, что у меня глаза на лоб полезли.
Нет, я, конечно, подозревал, что мой брат крутой, сильный, раскачанный до предела живицей и всё такое, но… Отжиматься вверх ногами, стоя на одном лишь мизинце левой руки, при этом балансируя и не сбивая дыхание — это по меньшей мере было круто.
А при том он ещё травил бородатые анекдоты про магов иллюзий и бордель! Это был просто взрыв башки!
Остальные от него не отставали. Вскоре пот катился с них градом, мышцы бугрились, а они даже не сбивали дыхание.
И это, как оказалось, было самое меньшее, что они могли показать на разминке.
— Ну давай, Еля, не сачкуй! — подкалывал Борис, делая идеальное сальто назад с места и приземляясь на одну ногу. — Ты ж у нас герой Балашихи! Или ты только перед девками фонтанировать могёшь? А ну, давай, планочку на кулаках, время пошло!
Они гнулись, прыгали под потолок, отталкиваясь от стен, и крутились так, будто в их телах вообще не было костей, одни только смазанные маслом шарниры и резина.
Гуттаперчевые придурки!
Индийские йоги в полном составе удавились бы от черной зависти на своих ковриках, глядя на то, как два брата-акробата извиваются и принимают такие анатомически невозможные позы, от которых у нормального физиотерапевта немедленно случился бы обширный инфаркт.
Я пыхтел, матерился, обливался потом, чувствуя, как мои недавно сросшиеся ребра ноют от дикого напряжения. Мой семидесятилетний опыт ведаря протестовал против такого бессмысленного насилия над организмом, но тело восемнадцатилетнего парня, подгоняемое злостью и мужицким азартом, справлялось.
— Чего скис, аристократ? — ржал Всеволод, повиснув вниз головой на гимнастических кольцах. — Моя бабка по материнской линии гнется лучше, а у нее, между прочим, радикулит! Давай, давай, работай тазом! Мезинцевский боец тебя жалеть не будет!
После получаса этой «лёгкой разминки», от которой у меня легкие реально пытались пару раз выплюнуться наружу, а майку можно было выжимать, Яромир звонко хлопнул в ладоши. Звук эхом разнесся по залу.
— Отлично. Физуху разогрели. Теперь переходим к водным… то есть к огненным процедурам, — хищно улыбнулся он, стирая пот со лба полотенцем. — Смотри и учись, салага. Покажу тебе, как работает истинная мощь Рода Ярославских.
Сначала он продемонстрировал «Огненное дыхание». Это была классическая, но невероятно сложная техника для прокачанного бойца. Суть в том, что живица концентрируется, уплотняется и превращается в чистый огонь прямо внутри человека — где-то в районе солнечного сплетения. А затем, повинуясь воле бойца, с диким ревом выдыхается изо рта, словно из сопла мощного огнемета.
Ярик встал в стойку, закрыл глаза. Воздух вокруг него ощутимо нагрелся, запахло озоном и паленой пылью. Он набрал полную грудь воздуха, его грудная клетка расширилась. В один миг он выплюнул такую сферу бушующего, ослепительно-белого пламени, что бронированные тренировочные манекены в конце зала пошатнулись и оплыли. Волна сухого жара ударила мне в лицо, заставив отшатнуться.