— Волнуешься, Мизуки? — спросил я, забирая клинок и привычно крепя его на бедро.
Металл отозвался сквозь ткань знакомым теплом, словно поприветствовал старого друга.
— За тебя — да, — она не стала скрывать. Её темные глаза смотрели с нескрываемой тревогой. — Я видела этого монстра вблизи, Елисей-сан. Он не цувствует боли. Совсем.
— Боль — это просто информация для мозга о том, что тело повреждено, — философски хмыкнул я, проверяя пуговицы на лёгкой рубашке. — А если мозгов нет или они отключены химией, то и информация не проходит. Значит, придется бить туда, где у нормальных людей находится процессор. И отключать его принудительно.
— Я буду за тебя болеть! — она поцеловала меня в щёку.
Лёгкое прикосновение, как будто бабочка крылом задела. Но от него у меня мурашки по коже пробежали. Я подмигнул в ответ:
— Сильно не напрягайся! А то так и в самом деле можно расхвораться.
Она улыбнулась и отступила, открывая мне проход. Чуть запнулась и полетела задом на скамейку. Грохнулась так, что со скамейки упали вещи, бутылки с водой. Даже чуточку простонала, как будто ей и в самом деле было больно.
Ну и артистка! Тащите Оскара быстрее, пока её не подняли подскочившие работники!
Однако, отвлечение она организовала неплохое, как и договаривались. Этих нескольких секунд мне хватило, чтобы подтянуть языком пилюлю, раскусить её и проглотить.
Ох, ядрёна медь! На вкус — как будто проглотил ржавую медную монету, запив её неразбавленной аккумуляторной кислотой. Горло обожгло, а затем по венам ударила ледяная, колючая волна. Ферромагнетики и пептиды начали стремительно расходиться по кровеносной системе. Живица в основе запульсировала, вступая в симбиоз с алхимией.
— Пора, — сказал я, чувствуя, как мышцы наливаются приятной тяжестью, готовой в любую миллисекунду в алмазную твердость. — Держи за меня кулаки, Мизуки!
Свет прожекторов ударил по глазам, когда я вышел из сумрачного коридора на арену. Кварцевый песок, идеально ровный и чистый, скрипнул под тактическими ботинками. Трибуны мгновенно взорвались оглушительным ревом.
В центральной, защищенной многослойными магическими куполами императорской ложе сидел сам Государь Иван Вячеславович. Рядом — его сыновья и принцесса Мария, которая, как мне показалось издалека, теребила край платья. Неподалеку, в ложе поскромнее, с перекошенным от предвкушения триумфа лицом восседал Константин Егорович Мезинцев. Он смотрел на меня, как на уже освежеванную тушу.
Мой отец и Яромир стояли у барьера в секторе нашего Рода. Лицо отца было непроницаемым, как будто высечено из скалы. Ярик же подбадривающе сжал огромный кулак.
А на противоположном конце арены стоял он.
Голиаф.
Вживую, при ярком свете и без стен тесного ангара, он казался еще огромнее. Серая бугристая кожа, покрытая черными венами. Красные глаза пытались пробурить во мне две дыры. Они были как будто без единого проблеска разума или человечности. Только первобытный инстинкт убийцы. Стальная челюсть не могла украсить эту рожу.
Глашатай в центре арены, усилив голос магией так, что заложило уши, начал говорить:
— Уважаемая публика! Сегодня на Императорской Арене состоится исключительное событие! Глава рода Мезинцевых вызвал на Суд чести главу рода Ярославских. Константин Егорович сам выбрал бойца из рода Ярославских и это… В красном углу Арены! Адепт Академии Боевых Искусств и Чародейства! Молодой, но подающий большие надежды — Елисей Станиславович Ярославский!!!
Зрители на трибунах взорвались приветственными криками. Я помахал руками, оглянулся вокруг и заметил ребят со своего курса. Больше половины пришло. Даже Любава явилась. Вон, сидит рядом с Глебом Долгополовым. Делает вид, что разглядывает свои ногти и кроме маникюра её ничего не интересует.
Мизуки расположилась рядом со своей семьёй. Сестрёнка Мизуки помахала рукой в ответ, когда увидела, что я на неё смотрю. Отец и мать Мизуки чуть поклонились. Я улыбнулся в ответ.
— В синем углу Арены! Слуга рода Мезинцевых! Сильнейший боец ранга Отрок, прошедший огонь Опасных земель, непревзойдённый и непобедимый… Го-о-олиа-а-аф!
Здоровяк поднял вверх руки. На них вздулись канаты мышц, перетянутых крупными венами. Он глухо зарычал, как будто львиным рыком предупреждал всех присутствующих не приближаться и не подходить. Он считал меня своей добычей! Ага, только хрен он угадал!
— И два этих бойца! Два невероятно могучих для своего ранга воителя сойдутся на Суде чести! Бой пройдёт до признания поражения одной из сторон или до смерти. Так как Император воспользовался правом судьи и предложил выбрать одному из участников оружие на его усмотрение, то второй тоже может выбрать оружие для себя. Елисей Святославович, вы выбрали оружие?