Он запнулся, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки.
Я развернулся от витрины, засунув руки в карманы брюк, и ослепительно улыбнулся.
— Знаете, Константин Егорович, — протянул я с интонацией скучающего мажора. — Тигру нафиг не сдались ваши санки. Тигр бы пожелал новые охотничьи угодья. Конкретно — ту самую нору, из которой был произведен укус. Чтобы впредь всяким блохастым волкам неповадно было там селиться.
Мезинцев захлопал глазами и начал открывать рот, как выброшенная на берег рыба. Его правая рука медленно поползла под столешницу массивного стола. К тревожной кнопке?
— Я бы на вашем месте не делал резких движений, Константин Егорович, — лениво, словно комментируя погоду, произнес Гордей от дверей. Он даже позу не поменял, только чуть наклонил голову. — Автосалон сейчас окружен со всех сторон. Мои ребята очень скучают. Если сейчас сюда нагрянет отряд ваших головорезов, то тут же развернется маленькая, но очень грязная локальная войнушка. И знаете, в чем ирония? Ярославские будут абсолютно правы перед законом и Императором. Мы приехали с миром, выбирать машинку для молодого барина, без оружия в руках. А вы против нас выставляете боевиков? Это ж скандал. Репутация в труху.
Мезинцев замер. Рука под столом остановилась на полпути к заветной кнопке, а затем медленно, словно нехотя, вернулась на столешницу. Он перевел загнанный взгляд на меня.
— Елисей Святославович… — голос главы молодого рода предательски дрогнул. — Может быть, вы хотите взять что-то иное? Любую машину! Две! Деньги? Это же… складские территории в Балашихе — это существенный кусок моих родовых земель. Вы просите слишком много за ошибку арендатора!
Я покачал головой, всё с той же ироничной полуулыбкой, и подошел ближе к столу, опёрся на столешницу двумя руками. Как бы навис над представителем рода — любимая поза рэкетиров из девяностых. Но весьма успешная по своей эффективности.
— Константин Егорович, вы не поняли аллегорию, — мягко сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Если барсук продолжит вилять хвостом и торговаться за отдельно взятый участок норы, то тигру это может надоесть. И он просто разозлится. А злой тигр не разговаривает. Он начинает рвать и метать. Лучше сразу решить все вопросы, чем тянуть резину и раздражать нас. Уверяю, вам не понравится, если мы уйдем отсюда без подписанных бумаг.
Мезинцев нервно пожевал губами. В его глазах боролись жадность и инстинкт самосохранения. Инстинкт, подогреваемый присутствием в кабинете людей, которые три дня назад помножили на ноль элитный отряд Хищников, стремительно побеждал.
— Точно… — он сглотнул. — Точно лев не узнает про случившееся? Если я отдам склады?
Отец поставил чашку на стол.
— Даю слово чести Ярославских. Если земли перейдут к тигру, и он будет этим удовлетворён, то инцидент исчерпан. В глазах льва барсук останется кристально чистым и верным подданным.
Это был контрольный выстрел. Слово чести главы древнего рода стоило дороже любых печатей.
Мезинцев обмяк в кресле, словно из него выпустили воздух. Он нажал кнопку на селекторе:
— Верочка… Позови ко мне Альберта Сигизмундовича. Срочно. С бланками договоров дарения.
Когда через пять минут в кабинет вплыл растерянный адвокат Мезинцевых, с папочкой под мышкой, атмосфера уже была почти светской. Отец обсуждал с Яромиром преимущества климат-контроля в машинах, а я снова разглядывал машинки в витрине.
Документы оформлялись в гробовой тишине. Передача родовых земель, на которых находились те самые злополучные складские помещения, оформлялась как акт щедрого дарения в честь «обретения дара юным Елисеем Ярославским».
Ну надо же! Какая трогательная забота о подрастающем поколении!
Когда Мезинцев ставил свою размашистую подпись на гербовой бумаге, его руки откровенно дрожали. Ручка царапнула бумагу, чуть дырку не сделала. Оно и понятно — одним росчерком он лишался едва ли не шестой части своих родовых земель. Огромные убытки, потеря логистического узла и жуткий удар по гордости.
Но, как говорится, ошибки нужно исправлять. А глупые ошибки стоят дорого.
Если бы мы сообщили Императору, что род Мезинцевых за звонкую монету пустил на свои территории представителей Опасных земель, то весь их молодой и амбициозный род оказался бы под ударом. И вряд ли дело ограничилось бы конфискацией складов или казнью одного только Константина Егоровича. Под тяжелую секиру императорского гнева, без сомнения, легли бы шеи всех представителей рода Мезинцевых, до десятого колена.