— Апчхи! Ох ты ж, ядрёна медь!
Чиx получился громким, гулким, и эхо от него прокатилось по всему тиру, перекрыв звук выстрела. Все взгляды, включая ледяные голубые глаза преподавательницы, уставились на меня.
— Адепт Ярославский, — в голосе Мирославы Кузьминичны было только ледяное спокойствие. — Будьте здоровы. И раз уж вы привлекли к себе всеобщее внимание, прошу выйти вперёд.
Я вышел из строя, чувствуя на спине десятки взглядов. Михаил сочувственно вздохнул, а кто-то из задних рядов тихо хихикнул.
Мирослава Кузьминична указала на стойку с инвентарём. Там, среди прочего, лежала чугунная гиря.
— Возьмите.
Я взял. Гиря была увесистой, но неожиданно лёгкой. Она полая? Хотя килограммов пять в ней точно есть.
— Вытяните руку вперёд. Параллельно полу. И держите так до тех пор, пока я не скажу. Это упражнение отлично укрепляет мышцы, необходимые для удержания оружия, и учит концентрироваться. Эта концентрация научит вас, что мои слова нужно воспринимать буквально, а не пытаться их обойти, маскируя чиханием. Остальные — к огневым рубежам. Начинаем практическую стрельбу.
И вот начался мой персональный ад. Пока остальные адепты по очереди подходили к рубежам, брали учебные револьверы и палили по мишеням, я стоял с вытянутой рукой, в которой застыла проклятая гиря. Сказать, что я в самом деле чихнул? Ну вот ещё. Это будет означать признание слабости. Вроде как я умоляю о прощении. А мне признаваться не в чем!
Преподавательница наблюдала за каждым из адептов, подходила, поправляла, указывала на ошибки, а потом вызывала следующего. Поглядывала на меня.
А я чо? Я ничо. Стоял, никого не трогал и держал гирю.
Первые минуты были пустяком. Пять кое-как выдержал. Через десять минут рука начала ныть. Плечо пронзала тупая, ноющая боль, а потом мышцы загорелись огнём, словно в них завёлся рой рыжих муравьёв.
Рука начала мелко дрожать. Я сцепил зубы, взывая ко всей своей ведарской выдержке. Я смотрел прямо перед собой, игнорировал смешки и шепотки, которые раздавались за спиной, и старался дышать ровно. Мимо проходили другие адепты. Кто-то смотрел с жалостью, кто-то с откровенным злорадством. Глеб прошёл мимо, даже не удостоив меня взглядом, его собственная стрельба была почти идеальной.
К половине урока рука превратилась в кусок свинца, который жил своей жизнью. Она дрожала так сильно, что гиря ходила ходуном, описывая в воздухе хаотичные круги. Пот стекал со лба, застилая глаза.
— Занятие продолжается! — объявила Мирослава Кузьминична. — Кто у нас ещё не стрелял? Адепт Ярославский?
На её губах играла лёгкая, язвительная улыбка. На лицах моих однокурсников отпечатались разные эмоции, от надменной презрительности до предельного сочувствия.
— Ну как вы себя чувствуете, адепт? Рука не устала? Готовы слушать и не прерывать преподавателя на занятиях?
— Никак нет, госпожа преподаватель, — процедил я сквозь зубы, хотя рука уже практически ничего не чувствовала, превратившись в онемевший придаток. — Рука в полном порядке. А слушать вас для меня всегда является единственной наградой!
Кто-то прыснул, кто-то хихикнул, но под взглядом преподавательницы все тут же подтянулись и приняли вид магазинных манекенов.
— Что же, это похвально, — кивнула Мирослава Кузьминична, и кажется, что в её глазах промелькнуло удивление от моей упёртости. — Поставьте гирю. А теперь, будьте любезны, проследуйте к огневому рубежу. Вы ведь тоже должны попробовать…
Она протянула мне заряженный револьвер. Я с трудом заставил непослушные, сведённые судорогой пальцы обхватить рукоять. Рука ходила ходуном, мушка плясала по всей мишени, не в силах сфокусироваться даже на её силуэте. Оружие казалось тяжелее той гири в десять раз.
Мирослава Кузьминична стояла рядом, скрестив руки на груди, и с явным удовольствием ожидала моего провала. Она хотела ещё меня унизить? Показать, что болтун и выскочка на самом деле полное ничтожество, когда дело доходит до настоящего испытания.
Я закрыл глаза на секунду. Выдохнул. И перестал бороться с дрожью. Я позволил телу делать то, что оно должно. Я вспомнил тысячи часов на полигонах в прошлой жизни. И тренировки были похлеще этой. Ну и что из того, что рука дрожит? Главным всё равно является разум. Он один заправляет всем и заставляет совершать великие дела!
Выдох, вдох. Выдох, вдох. Спокойствие и расслабление. Мышцы ноют, но их нытьё уходит на третий план.