Она выдохнула и нажала на спуск.
Бах!
Звук был более чистым, почти звонким. Пуля оставила за собой едва заметный золотистый след, и я успел заметить, как её траектория изогнулась — словно она сама подправила полёт, устремляясь к центру.
Попадание было идеальным. Точно в центр! И это за сто пятьдесят шагов! Я бы даже похлопал, если бы рука не отнялась.
— Первая степень вливания активирует Меткость. Пуля становится как будто разумной, она ищет цель, корректирует полёт. Но это лишь начало.
Она перезарядила револьвер, и на этот раз её движения стали медленнее, почти церемониальными.
— Вторая степень активирует разрушительную силу, — её голос стал чуть хриплым. — Вы наполняете пулю ярью. Каждая молекула металла становится носителем вашей воли. При попадании эта воля высвобождается.
Она навела револьвер на специальную мишень — толстую металлическую пластину, которую использовали для проверки бронебойности.
Бах!
Вспышка света ослепила на мгновение. Когда зрение вернулось, то мы увидели, что в металлической пластине зияла дыра размером с кулак, края которой расплавлены и окалены. За ней, на защитном экране из закалённой стали, проступала сеть трещин.
— При правильном вливании пуля является только носителем, — тихо произнесла Мирослава Кузьминична, опуская оружие. Её лицо побледнело, на висках выступили капли пота. — Металл испаряется в полёте, превращаясь в плазму. То, что достигает цели — это чистая кинетическая энергия, усиленная вашим намерением.
В аудитории повисла тишина. Даже Глеб Долгополый, стоявший с непроницаемым лицом, не смог сдержать едва заметного движения бровей. Михаил рядом со мной выдохнул.
— Но помните, — преподавательница повернулась к нам, — каждая степень вливания требует пропорциональной платы. На первых порах вливания приходит усталость, во вторую очередь накрывает истощение. Третья степень…
Она помолчала, как будто придавала словам вес.
— Третья и финальная степень вливания называется «Последний выстрел». Пуля летит с точностью до миллиметра, пробивает лёгкую броню, наносит урон, сравнимый с артиллерийским снарядом. Но стрелок… стрелок отдаёт при этом всю свою живицу. Полностью. При этом может захватить и жизненные силы. Если вы не ранга Воевода или выше, то для вас это может закончиться смертью. Даже Дружинник впадает в кому на недели.
Любава нервно вздохнула. Мизуки стояла с непроницаемым лицом.
— Поэтому на первом курсе вы будете учиться только основам. Будете учиться чувствовать оружие. Находить баланс между живицей и металлом. Пытаться влить столько, сколько не убьёт вас и не разрушит оружие.
Мирослава Кузьминична взглянула на меня, и в её глазах промелькнуло что-то, похожее на оценку.
— Адепт Ярославский, — её голос стал громче, — вы только что продемонстрировали отличную базовую стрельбу. Но базовая стрельба в Опасных землях ничто. Попробуйте повторить свой результат с вливанием.
Она протянула мне оружие, с прозрачными гильзами. Рука всё ещё дрожала от усталости, но я взял оружие, чувствуя его непривычную тяжесть. Не дело показывать свою слабость. Если она хочет меня всё-таки унизить, то сейчас это у неё может вполне получиться. С живицей я пока ещё не научился справляться.
— Вспомните ощущение, — сказала она негромко. — Когда вы стреляли, вы перестали бороться с дрожью. Вы приняли её. Так и здесь. Не пытайтесь влить живицу силой. Позвольте ей течь и вырываться наружу.
Я закрыл глаза. Попытался вызвать живицу из основы. Пытался представить, как что-то тёплое прошлось по груди, скользнуло в руку. И в самом деле мне показалось, что горячая волна прокатилась по уставшим мышцам в сторону кисти.
Самовнушение? Или на самом деле?
Я подумал о мишени. О расстоянии. О воздухе, который предстояло преодолеть.
И тогда я почувствовал тонкую струйку, что в самом деле вырвалась наружу и стекла по кисти в рукоять. Может и в самом деле самовнушение, но я открыл глаза и увидел лёгкую дымку на уровне часового браслета.
Бах!
Отдача рванула револьвер вверх и мне стоило многих усилий не застонать от разрывающей боли в мышцах. Захотелось выбросить этот проклятый револьвер на фиг и никогда о нём больше не вспоминать. Впрочем, это длилось всего несколько мгновений. Дальше я взял себя в руки.
На мишени была дыра в районе «восьмёрки».
— Что же, для первого раза достаточно неплохо, — констатировала Мирослава Кузьминична, но в её голосе не было осуждения. — Но… вы влили слишком мало, и при этом потратили слишком много на контроль. Живица не любит принуждения. Она как дикая лошадь. Её трудно приручить, но уж если удаётся, то станет лучшим другом и помощником.