Я шагнул внутрь, ступая абсолютно бесшумно, сливаясь со стеной. И почти сразу услышал голоса.
— Ты думаешь, сучка, что сможешь обмануть меня⁈ — голос был хрипл и полон ярости. — Думаешь, я не понял, что это ты привела сюда этих псов⁈
Помещение представляло собой просторный зал, похожий на ритуальную комнату. На стенах висели знамена клана — оскаленная волчья морда, в центре стоял массивный каменный алтарь, залитый застарелой кровью.
В дальнем конце зала я увидел их.
Мизуки стояла на коленях, её лицо было разбито, по губе текла струйка крови, но во взгляде только ледяная ненависть. Её руки были скованы за спиной наручниками.
Рядом с ней, привязанный к стальному стулу, сидел пожилой японец. Его лицо представляло собой сплошной синяк, одежда висела лохмотьями, он тяжело и прерывисто дышал. Отец Мизуки? Чуть поодаль сидела японка с прильнувшей к ней девочкой.
А рядом с ними возвышался он. Главарь? Высокий, жилистый мужчина с изуродованным шрамами лицом и безумными глазами, в которых плескалась тьма Опасных земель. Его ярь была тяжелой, давящей.
Его левая рука сжимала волосы отца Мизуки, оттягивая голову назад, а правая вдавливала ствол крупнокалиберного пистолета прямо в висок пленника. Пистолет светился от переполнявшей его убойной магии. Одно нажатие на курок — и голова старика разлетится как переспелый арбуз, никакие щиты не спасут.
— Ты предала нас⁈ — орал главарь, брызгая слюной. — Отвечай, тварь! Я убью его! Я размажу его мозги по этой стене, а потом твою мать и твою сестру! Ты будешь последней, но сперва увидишь смерть родных!
Мизуки молчала, лишь презрительно скривив губы. Свёрток с «Божественным Танто» валялся отброшенный в сторону. Похоже, главарь понял, что его провели.
Я стоял в тени двери в двадцати шагах от них. Ситуация была патовой. Если я брошусь вперед — он успеет выстрелить. Гвардейцев сюда звать нельзя, шум шагов спровоцирует его.
Оставался только один вариант. Безумный, рискованный, зависящий от тысячных долей секунды и идеального расчета.
Я начал медленно поднимать руку с зажатым в ней лезвием. Мое дыхание остановилось. Пульс замедлился до удара в пять секунд. Мир вокруг сузился до одной точки — переносицы главаря.
— Это ты сдохнесь первым, — процедила Мизуки и добавила. — Ядрёна медь!
— Ах ты ж дрянь! — взревел главарь. Его лицо исказилось от ярости. Он отвлекся. Его фокус сместился с заложника на девчонку. Пистолет у виска мужчины чуть дрогнул, дуло отвелось буквально на сантиметр в сторону.
Этого было достаточно.
Мое тело сработало как натянутая пружина баллисты. Энергия ушла в мышцы руки, в плечо, в запястье, придавая броску чудовищную, сверхчеловеческую силу и скорость.
Я сделал выпад всем телом.
ВШУХ!
Зачарованный нож распорол воздух, превратился в невидимую глазу стальную молнию.
Глава 20
Звук броска слился со звуком попадания.
Хруст пробиваемой кости раздался эхом под сводами подвала. Прямо как бальзам на душу.
Главарь даже не успел моргнуть. Его яростный крик захлебнулся на уровне писка. Мой нож вошел ему точно между глаз, пробил лобную кость и вонзился в мозг по самую рукоять. Зачарованная сталь прошла без преград.
Свет в его глазах, мгновение назад полыхавших яростью, погас, словно его задуло ледяным ветром. Они превратились в два мутных, безжизненных стекляруса. Палец, лежавший на спусковом крючке, конвульсивно дернулся, но последняя искра жизни угасла, не дав совершить нажатие. Громадное тело качнулось. Пистолет со стуком выпал из ослабевших рук. Затем он тяжело, как мешок с требухой, завалился набок, увлекая за собой скрипучий стул, к которому был привязан измученный старик.
— Вот же ядрёна медь!
Я шумно выдохнул, выпуская вместе с воздухом остатки напряжения. Мир, до этого сжавшийся до одной-единственной траектории полета клинка, начал медленно возвращаться. По вискам покатился липкий и холодный пот. Я вышел из спасительной тени колонны, и колени предательски задрожали — последствие предельной концентрации и полного истощения энергетических резервов.
Мизуки сдавленно вскрикнула и рванулась к упавшему отцу. Я подошел ближе, нащупал ключ в кармане главаря и приложил его к наручникам на руках девушки.
Она тут же бросилась развязывать отца, шепча что-то по-японски, по её щекам текли слезы. Старик слабо улыбнулся дочери. Жив. Потрепали его знатно, но жить будет. Девочка и мать тоже бросились обнимать отца.
Я вернулся к трупу главаря, наступил ботинком на грудь и с хлюпающим звуком выдернул нож из башки. Обтер лезвие об одежду мертвеца и убрал в ножны.