Боль ушла. Наступил холод. Я почувствовал, как голова падает на залитый кровью бетон, и темнота окончательно поглотила моё сознание.
Глава 21
Холодное жабье брюхо плюхнулось на лоб и заставило меня вскрикнуть. Ну или попыталось заставить, потому что из горла вырвался только сип. Я дернулся, пытаясь отшатнуться от ледяного прикосновения, но хрен там.
Мало того, что жаба прыгнула на лоб, так она ещё перед этим и спеленала меня, как младенца! У-у-у, какая хитрая жаба, ядрёна медь!
— Эй, батенька, не брыкайся! — звонкий голос Матрёшки раздался откуда-то сверху. — Полотенце не скидывай. Лекарь Василий Пантелеич велел: если температура полезет вверх, то класть на бошку. А она полезла, вот я и шмякнула.
Я приоткрыл глаза. Потолок опочивальни привычно (уже привычно) уставился на меня глазками стропил. Он словно по-дружески спрашивал: «Ну чо? Вернулся? Сумел-таки, горемыка непутёвая?»
А я ведь и в самом деле сумел! Уже распрощался с новой жизнью, отдавая её взамен жизни белого оборотня и… сумел вернуться!
Правда, ощущения были не из простых — будто по мне проехались асфальтовым катком, а потом задним ходом вернулись, чтобы не упустить ни одну из деталей.
— Сколько… — голос сорвался, и я закашлялся.
Острая боль резанула по груди и заставила замереть. Я вспомнил про рёбра. Треснули? Сломались?
Матрёшка склонилась надо мной. В пределах видимости нарисовалось круглое, смуглое лицо с веснушками и весёлыми глазищами.
— Двое суток, — ответила она на невысказанный вопрос. — Два дня, боярич, ты тут валялся, как пришибленный, а мы ходили на цыпочках, боялись дышать. Святослав Васильевич то и дело наведывался.
— Да? Надоело мне тогда валяться-то… — прохрипел я. — Дай присесть, а то лежу тут, как в мавзолее.
— Где? — не поняла она.
— Помоги чуть приподняться, — отмахнулся я в ответ.
Она подняла меня за плечи и подсунула под спину подушки. Боль пронзила снова, но я стиснул зубы. В прошлой жизни я бы просто наложил на себя «Барьер боли» и продолжил бы драться. А сейчас? Сейчас я лежал, как дяденька Ленин, только с ледяным полотенцем на лбу.
Последний выстрел!
Я вспомнил! Золотистая вспышка. Оборотень, который пытался уйти через портал. И я… что я сделал? Выжал из себя последние капли живицы, сформировал её в патрон, выстрелил.
И должен был умереть. «Последний выстрел» — не та техника, которая улучшает здоровье. Хренушки. Трата всей живицы, всей жизненной силы, всего. Справедливый обмен: твоя жизнь на гарантированное уничтожение цели. Зуб за зуб, око за око, жизнь за жизнь.
А я выстрелил! И сделал это без сомнений! Потому что… Потому что так было надо! И всё! На хрен пафосные речи! Я должен был грохнуть того засранца, и я это сделал!
Вот только я почему-то остался живой! И лежу в своей постели с треснувшими рёбрами и температурой.
— Матрёна… — я попытался глотнуть, но в горло пересохло, как в пустыне Сахара. — Вода.
Она уже протягивала стакан. Во как! Прямо мысли читает.
— Потихоньку, потихоньку, — буркнула она. — Да чего ты давишься-то? Никто же не отберёт!
Вода была прохладной, с лёгким привкусом малины — похоже, что развели варенье в кипятке и получился этакий компотик. Прикольно.
— Что с… — я замолчал, не зная, как сформулировать.
С моими людьми? С семьёй Сато? С базой Ночных Хищников?
Матрёшка поняла без слов. Улыбнулась во все свои тридцать три зуба.
— Бойцы Гордея Ивановича тебя привезли без памяти, — сказала она, поправляя мне одеяло. — Ты, говорят, там так геройствовал, что аж стены трещали. Говорят, что подвал весь был в кровище, в кишках, волосья были раскиданы волчьи. А ты, батенька, лежал посреди всего этого — белый, как вот эта простыня, и еле-еле дышал. Гордей сам тебя на руках выносил, как дитё малое.
Она перекрестилась.
— Трое наших погибли, — продолжила она, и голос стал тише, суровее. — В подвале головы сложили. Петруха Семёнов, Ванька Костромской, да Лёшка Малый. Гордей Иванович лично к родным ездил, соболезнования и деньги отвозил. Приехал обратно, а на нём лица не было — во как переживал.
Я сжал челюсти так, что за ушами хрустнуло.
В прошлой жизни я тоже терял людей. Много лет охоты вызывали много сопутствующих потерь. Товарищи по оружию, ученики, друзья. Я помнил каждого. И каждый раз думал: вот теперь я научился, вот теперь знаю, как справляться с оборотнями. А потом приходил следующий, злее, сильнее, ловчее и всё начиналось сначала.