Теперь я прямо как герой из американских боевиков. Как его… Факел? Или Спичка? Интересно, а летать я смогу? Или пока только огонь?
— Ну, чего замер? Радоваться же надо, братишка! Я вот вообще едва от радости не обоссался, а ты чего-то тупишь.
— Мне нельзя сикать в кровать — потом холодно будет, и сыро, — наставительно проговорил я.
— Да ладно! Ты теперь и согреть можешь, и высушить! — хохотнул брат.
Заразившись его смехом я тоже засмеялся. Осторожно, чтобы не тревожить рёбра лишний раз.
Глава 22
Воздух в опочивальне пропитался запахом горьких притирок, озона после недавней вспышки моей магии. Пришлось попросить Матрёшку открыть окно ещё раз, чтобы запустить свежий воздух.
Хотя, свежий воздух и Подмосковье… Ну, не особо это между собой вяжется.
Матрёна поворчала, что так и просквозить недолго, а боярич ещё не восстановился, но под моим хмурым взглядом всё-таки выполнила и умчалась по своим делам, пообещав вернуться позднее.
Да и ладно! Мне пока надо было чуточку отдохнуть и подумать о дальнейшей жизни.
Я лежал, откинувшись на подушки. Тело всё ещё протестовало против любого резкого движения, напоминая о трещинах в рёбрах тупой, пульсирующей болью. Однако теперь внутри меня горел очаг живицы, и это сглаживало боль.
Необычное ощущение, должен вам сказать. Маленькое, размером с искру, но удивительно яркое и горячее ядро новой силы. Моей силы!
Вот это да, — подумал я, прислушиваясь к себе. — Раньше, чтобы огонь добыть, надо было зажигалку или спички. А теперь — раз! И пальцы горят. Как у героя из кинофильма.
Я осторожно вытянул руку перед собой, рассматривая ладонь.
Интересно, а если сильнее захотеть? Ну-ка…
Кончики пальцев чуть нагрелись. Потом стало горячее. Потом — ого!
Работает! Сухой остаток — я, блин, живая зажигалка!
Я сосредоточился сильнее. В груди то самое ядрышко дёрнулось, как живое, и по руке побежала горячая, приятная волна. Пальцы вспыхнули ровным золотистым пламенем — не обжигающим, а каким-то родным, будто я всегда умел это делать.
Это вам не хухры-мухры, это не эликсиры горькие заталкивать в себя, чтобы стать быстрее, выше и сильнее. Это вот так вот шух! И на кончиках пальцев загорелся огонёк. А если вот так вот шух! И…
Да что там мелочиться! Сделаем покрупнее!
Я вдохнул поглубже, представил, как сила из живота поднимается в грудь, из груди в плечо, из плеча в кисть. И дал чуть побольше, чем следовало.
Ядрёна медь!
Пламя так жадно лизнуло простыню, что та занялась в момент и почернела!
Я хлопнул по тлеющей ткани ладонью, зашипел от боли — нормальной и быстро смахнул начал тушить, пока не прошло дальше.
Хорошо хоть Матрёшки в комнате не было, а то разнылась бы, раскудахталась! Начала бы выговоры делать с занесением в личное дело: «Боярич, ну как же так? Неужто нельзя было подождать или в другом месте тренировки устраивать? Это же простыня из дорогой ткани! Может, вам подешевле чего найти? Жгли бы тогда в своё удовольствие!»
Я усмехнулся собственным мыслям.
Снаружи раздался стук.
Ух, а у меня тут дымок остался, как будто курил. Палево, блин!
Я замахал руками, разгоняя серые струйки, и краем глаза глянул на простыню — чёрная отметина, мать её. Ладно, потом как-нибудь отбрехаюсь, а пока что стоило прикрыть одеялом. Вот так вот, да, почти что и не видно! Так, а теперь надо ответить!
— Да-да, войдите!
Дверь тихо скрипнула. В комнату вошли четверо.
Мизуки шла первой, её лицо было бледным, но глаза сияли. За ней следовали её родители — господин Сато, подтянутый мужчина с сединой на висках, одетый в строгий тёмный костюм, и его супруга, хрупкая женщина в изящном кимоно приглушённых тонов. Замыкала шествие маленькая Айко, младшая сестра Мизуки, которая вцепилась в рукав матери и во все свои узкие два глаза глядела на меня.
Смотрит, как на фокусника, — мелькнуло у меня в голове. — А если б знала, что я тут простыню только что подпалил, как последний пироман…
Они остановились у подножия кровати и синхронно, словно по команде, склонились в глубоком поклоне.
— Елисей-сан, — голос господина Сато был твёрд, как камень горы Фудзияма. — Мы пришли поблагодарить вас. Слово «спасибо» слишком мало для того, что вы совершили. Вы спасли не просто наши жизни, вы спасли честь и будущее нашего рода.
— Если бы не вы… — заговорила мать Мизуки, её голос сорвался, и она прижала платок к губам. — В ту ночь в подвале… мы слышали голоса этих… Людей. Они говорили, что как только Мизуки принесёт им Божественное Танто, нас всех пустят под нож. Они смеялись, обсуждая, как именно это произойдёт.