Лязг и всё затихло.
Глеб стоял в выпаде, левая нога согнута в колене, корпус наклонён вперёд. Остриё учебной сабли замерло почти на кадыке Жака — не касаясь, но с зазором в тонкий лист бумаги. В зале повисла такая тишина, что слышно было, как за окном чирикнул любопытный воробей.
Жак замер, не дыша. Его собственная сабля безвольно повисла в опущенной руке. Он смотрел на Глеба широко раскрытыми глазами, и пару раз нервно сглотнул.
— Mon Dieu… — прошептал француз одними губами. — Глеб… ты…
Глеб медленно выпрямился, убрал саблю, сделал шаг назад. Его лицо оставалось невозмутимым, только уголки губ подёрнула улыбка.
— Простите, месье Жак, — сказал он спокойно, почти буднично. — Кажется, я немного увлёкся.
Жак моргнул, словно просыпаясь. Глубоко вздохнул, прижимая руку к груди — прямо к тому месту, где бешено колотилось сердце. Он не сказал, что не стал накидывать Кольчугу Души — слишком уж поверил в свои силы. И сейчас мог здорово поплатиться за свою самоуверенность.
— Увлёкся… — повторил он, качая головой. — Мальчик мой, я фехтую сорок лет. Меня никто не брал вот так, с первого года обучения. Никто. А ты… Ты или гений, или чудовище. Я ещё не решил.
— Не стоит ничего решать, — усмехнулся Глеб. — Просто примите как факт.
Жак хмыкнул, и в этом хмыке было что-то тёплое. Он поднял саблю, щёлкнул каблуками и, сделав два шага назад, встал по стойке «смирно».
Затем последовал поклон — глубокий, почтительный, с достоинством старого мастера, который кланяется равному. Корпус вперёд, сабля вертикально перед лицом. Снова встал в позу.
Глеб ответил тем же плавно, с выдержкой, которой его учили на первых же уроках.
Потом они оба синхронно подняли клинки вверх, скрестили на секунду — лёгкий, звонкий «чок!» — и разом отвели в сторону.
Салют завершён.
— Завтра в это же время, — сказал Жак, пряча саблю в ножны. — Но отныне я буду биться всерьёз. Без скидок на возраст.
— Буду ждать, месье Жак, — кивнул Глеб.
— И, Глеб?
— Да?
Француз улыбнулся — криво, одними уголками губ.
— Ты всё-таки чудовище. Но я говорю это с уважением и почётом.
После этого он поклонился Глебу и сделал поклон в сторону ещё одного персонажа. На этом урок был закончен, можно было убрать оружие и немного выдохнуть.
Князь Святослав Долгополый сидел в глубоком кресле у окна, наблюдая за сыном.
— Ты выглядишь рассеянным, Глеб, — произнёс князь, когда сын вытер пот со лба полотенцем, которое тут же подал слуга.
— Думаю о последней охоте, отец, — отозвался Глеб, подходя к столу с напитками. — И о Елисее Ярославском.
Князь поднял густую бровь.
— Вот как? Тебя всё никак это не отпустит? К тому же, Елисей и в самом деле выступил неплохо.
— Не просто неплохо, — Глеб нахмурился. — Он недавно всех удивил железной выдержкой. Представляешь, он держал солидную гирю на вытянутой руке минут пятнадцать. Без капли живицы! Просто на чистом упрямстве. А знаешь, какая потом у него была стрельба? Его показатели в тире были лучшими в группе! И это при усталой руке. Он влупил так, словно у него встроенный баллистический вычислитель вместо глаз.
Князь задумчиво постучал пальцами по подлокотнику.
— Ярославские всегда были крепким орешком, но Елисей… о нём говорили как о слабом звене. К тому же, у него ещё непроснувшийся дар. Или он уже проснулся?
— Не знаю, — Глеб отпил воды. — Но есть ещё кое-что, что заставляет меня нервничать. Любава Шумилова. Я не раз ловил её взгляд на занятиях. Она смотрит на Ярославского так, словно он — самая интересная загадка в этом мире. А ты знаешь Любаву, она не из тех, кто разбрасывается вниманием.
Князь улыбнулся, в его глазах блеснул опасный огонек.
— Любава Шумилова… Красивая партия. И её род обладает огромными ресурсами. Скажи мне, сын, не хотел бы ты пригласить её на свидание? Я видел, какими глазами ты смотрел на неё. И тут какой-то выскочка… Разве Долгополые должны уступать инициативу каким-то Ярославским?
Глеб усмехнулся.
— Я как раз об этом думал. Было бы забавно «замутить» с ней. Хотя бы для того, чтобы увидеть физиономию Елисея, когда он поймёт, что проиграл на этом фронте. На зло ему это будет вдвойне приятно.
Князь Долгополый встал, подошёл к сыну и положил руку ему на плечо.
— Дерзай. Но не слишком увлекайся амурными делами. Скоро нашему юному Елисею станет совсем не до любовных свиданий и воздыханий. У него появятся… другие дела. Очень много дел, которые потребуют всего его времени. И, возможно, всей его удачи.
— Что ты имеешь ввиду, отец?
— Скоро ужин, Глеб. Попрошу тебя не опаздывать. Это будет грубо по отношению к твоей матушке, — улыбнулся князь и неторопливо направился к двери.