— Ты кто?
— Хозяйка, не пужайся! Это ж я, Прося! — воскликнула невысокая девушка в грязной рубашке и сарафане, чуть выступая из-за висевших в шкафу нарядов. — Темно тут, не разглядела ты меня, Марфа Даниловна.
Я пробежалась по рябой невысокой девице глазами, понимая, что она живая, а не привидение какое. И это имя «Прося», дурное какое-то. Полное вроде Прасковья или как?
— Ты напугала меня, — заявила я, нахмурившись. — Отчего ты здесь в шкафу прячешься?
— Дак я уж который день хоро́нюсь тут, — объяснила Прося. — Боялась, что эти аспиды меня прибьют или того хуже…
Она замолчала, и я подумала, что хуже может быть только интимное насилие. Поморщилась. Наверняка девица эта знала, что такое случается, потому и пряталась.
— Вылезай, Прося, — велела я, понимая, что это была одна из служанок Марфы. — И что же ты три дня и сидела тут? И никто тебя не видел?
Рябая, худая девица вылезла из шкафа и замотала головой.
— Вроде нет. Я тишком сидела, как мышка. Только ночью на кухню за хлебом прошмыгну и обратно, да на двор опорожниться.
— Точно, как мышь, — усмехнулась я, уже успокоившись от первого испуга.
Вдруг девица грохнулась на колени и заголосила:
— Прости меня, Христа ради, Марфа Даниловна! Бес попутал!
— Ты это чего, Прося? — опешила я. — За что простить?
И что они всё с этим «бес попутал»? Модное выражение в это время, что ли?
— Не хотела я тебя предавать, не хотела. Только на улицу не гони, хозяйка, мне идти некуда, помру я там!
Прося опустила голову на грудь, и я видела, что она дрожит со страха или ещё от чего.
— Ты вставай давай, — велела я, ухватив девицу за плечо и пытаясь поднять её. — Нечего на коленях стоять. И когда это ты предала меня, объясни?
Прося встала и затараторила:
— Дак когда эти нехристи, опричники, ворвались в дом, то я деру и дала. Тебя одну и оставила, не защитила. Я сбежать хотела, да испужалась, что словят меня, и тогда несдобровать мне будет.
— Понятно.
Видимо, Прося винила себя в том, что не вступилась за меня перед опричниками. Но я понимала, что вряд ли слабая служанка могла противостоять вооруженным мужчинам, ещё и таким лихим, какие приходили за мной. Даже слуги-мужики сбежали, а уж эту щуплую девицу они бы и зашибли ненароком.
— Но когда увезли тебя нечестивцы, Марфа Даниловна, я за детками приглядела. Велела им не уходить из дома. А потом этот демон ту толстуху привёл. Я опять в шкаф и залезла.
— Почему же Черкасов — демон? — не удержалась я от вопроса, понимая, про кого говорит Прасковья.
— Дак глазюки у него больно бешеные, как глянет, точно ледяной холод пробивает от страха. Волчий взгляд.
— Неправда, не заметила я этого, — помотала я головой.
— Так это он на тебя, благодетельница, по-доброму глядит. По нраву ты ему, а... Ох, прости, хозяйка, сказала не то!
Она снова грохнулась на колени.
А я утвердилась в мысли, что была права насчёт Черкасова: он опасен, и хорошо бы с ним дружить, а ещё лучше держаться подальше. Но как это сделать, если он заявил, что придёт вечером? И попробуй его не пусти на порог — проблем не оберёшься.
— Прося, перестань уже кланяться, так все колени расшибёшь. Прощаю я тебя.
— Прощаешь что ли меня, Марфа Даниловна - голубушка? — радостно спросила девица, вставая на ноги.
— Ты же слышала. Пошли со мной, поможешь мне в горнице прибраться. Или ты голодна?
— Пока нет. Я поутру ватрушку на кухне стащила, так пока живот не урчит от голода.
— Хорошо. Пойдём.
Мы прошли в соседнюю спальню, и я подняла покрывало с пола. Указала на кровавое большое пятно.
— Надо вымыть здесь и постирать тряпку эту, Прося. Если принесешь мне ведро с водой, я сама сделаю.
— Как это, хозяйка?! — вмиг всполошилась служанка. — Свои ручки белые портить будешь? Нехорошо. Я сейчас всё вымою и приберу в комнате.
— Только надо так, чтобы не увидел никто, Прося, понимаешь?
— А как же не понять? Понимаю. Никому не скажу о том, чья кровушка-то эта. Пытать будут — не выдам я тебя, Марфа Даниловна, — уже тихо, как-то по-заговорчески, добавила девица.
Глава 16
Испуганно уставившись на Прошу, я похолодела. Неужели она видела, как я убила боярина? Вот это поворот! И если она кому-то расскажет об этом, я пропала.
— Ты знаешь, чья это кровь? — осторожно спросила я, всё же надеясь, что не верно всё поняла.
Девица угодливо закивала и выпалила:
— Как же! Фёдора Григорьевича, благодетеля нашего, боярина!
— Тише! — цыкнула я, невольно, и оглянулась на дверь. — Тише говори.