— А кто ж знает, — пожала плечами Прося. — Но она про тебя всегда больно злобно говорит.
Я задумалась. И чем это Марфа так насолила кухарке? Ведь чуть раньше, когда Василиса пришла в мою спальню, я отметила, что говорит она со мной больно дерзко. Все же челядь того времени вела себя более услужливо и боязливо.
— Ну ладно. Бог ей судья, — вздохнула я. — А ты, Прося, обещай мне, что никому не скажешь о том, что видела Федора Григорьевича, ну что он убежал. Говори всем, что ничего не видела и не знаешь. Обещаешь?
— Клянусь, ничего никому не скажу.
После бани меня совсем разморило, и я, едва вернувшись в горницу и переодевшись в чистую рубашку, упала на кровать и мгновенно уснула.
Спустя некоторое время Прося принесла мне в комнату кашу с грибами и калачи с брусникой, попыталась разбудить меня. Но я даже не могла разлепить веки и пошевелить рукой. Мое тело словно было неимоверно тяжелым, неповоротливым, болезненным. Голова горела, как будто у меня поднялся жар или температура. Мне так неистово хотелось спать, что я отмахнулась от служанки, сквозь дрему прошептала, что есть не хочу. Снова провалилась в сон. Опять засыпая, почувствовала, как Прося осторожно накрывает меня чем-то теплым, похоже, покрывалом.
Спала я беспокойно, ворочалась, постоянно просыпалась, чувствовала, что мне плохо, и снова проваливалась в дурной сон. Мне снились какие-то кошмары: то окровавленное тело Федора, то злобный смех того боярина в тюрьме, то хитрая ухмылка Василисы — кухарки. Я то и дело просыпалась в поту. Видела, что за окном ночь, а в горнице моей горела только тусклая свеча. Меня то знобило, то бросало в жар.
Уже под утро я, наконец, провалилась в крепкий спокойный сон.
Проснулась я внезапно, ощущая, как кто-то теребит меня по щеке. Очень осторожно, едва касаясь.
— Матюшка… — тихо лепетал надо мной тонкий голосок.
Я почувствовала, как мои волосы осторожно дёргают маленькие пальчики. Открыла глаза и увидела над собой забавное, милое детское личико, со светлыми кудряшками, перевязанными лентой, как очельем на голове.
— Наташа, — выдохнула я, приподнимаясь на локте и оглядывая малышку.
.
Пройдясь глазами по сторонам, отметила, что за окном светло и, похоже, утро. Наташа заулыбалась мне и тут же губёшками чмокнула меня в щеку.
— Ты совсем пришла, матюшка? Больше не уйдешь с чертяками? — спросила она меня, пытаясь заглянуть в глаза.
Я поняла, что девочка говорит об опричниках.
— Нет, с вами буду.
Окончательно проснувшись, я села на постели, ощущая себя отдохнувшей. И у меня даже ничего не болело. То ли ночью была у меня температура, которая и «убила» всю хворь, как сказала Прося, то ли после бани моё тело действительно продезинфицировалось и стало здоровым. Но я ощущала себя прекрасно, даже голова была какая-то светлая, а тело лёгким.
Малышка уже забралась ко мне на кровать и прильнула к моей груди. Похоже, Марфа была ласкова с дочерью, раз та так льнула к ней, как маленький игривый котёнок.
— Я от няньки убегла. Тебя хочу видеть, — объявила мне Наташа.
Я обняла девочку, погладила по голове. Некое умиротворение и нежность тут же овладели мной. Вроде бы Наташа была мне чужой, но в этот миг я все же испытывала к ней какое-то сильное любовное чувство, словно она и вправду была моё дитя. Может, эмоции и некоторые чувства Марфы передались мне с её телом?
— Ты уже покушала? — спросила я свою новую дочку.
— Неть. Нянька велит кашу есть. А я не хочу! Я пирожок хочу, матюшка.
Глава 18
Поцеловав малышку, я ей ласково сказала:
— Знаешь что, дружочек мой, давай вместе позавтракаем.
Я поднялась с постели, разыскивая свою парчовую накидку, в комнате было прохладно. Наташа осталась на кровати. Начала словно резвая козочка, прыгать по ней на коленках, возбуждённо заявляя:
— Давай, матюшка, вместе!
— Сейчас позову Просю и попрошу, чтобы она принесла сюда еду. И кашу, и пирожки.
Я уже придумала, как накормить малышку. Надела на себя накидку, и шелковые туфли – тапки.
Наташа довольно закивала и, резво соскочив с кровати, побежала к небольшому столу у окна.
— Матюшка, я в колукол зазвоню!
Не понимая, о чём она, я обернулась и увидела, как девочка схватила со стола небольшой колокольчик и затрезвонила им.
— Прося, подь сюды! Прося! — важно закричала она, словно хозяйка, зовущая свою служанку, и продолжала трезвонить в колокольчик.
И так забавно это делала, что я рассмеялась.