— Доброго здравица, хозяйка. Я вот к тебе пожаловал. Фёдора-то Григорьевича то нету. Потап сказал с тобой говорить мне надобно.
— Здравствуй. Напомни, как тебя звать? Позабыла я.
— Так Василька кличут. Петров сын.
— Так зачем ты приехал, Василий? Оборок привёз?
— Как и положено, хозяйка. Там три телеги у входа. С курами и пшеном, да капустой, немного пшеницы. Гречу еще привез, последняя. Но всего мало. Остатки вот привели. Знаешь ведь прошлое лето неурожайное было, мало запасов сделали. Мужи там сейчас выгружают всё.
— Спасибо, поняла. А денег привёз?
— Как денег? Я же в прошлый раз, две недели назад, привозил сто рублей. Больше пока нету. В следующий месяц обязательно соберём новый оброк деньгой и привезу.
— Плохо, Василий, — вздохнула я, удручённо.
Надо же как все вышло неудачно. Похоже предыдущий оброк деньгами он отдал Фёдору, как раз накануне арестов бояр в Новгороде. А муж наверняка припрятал их, только тайник Адашева мы так и не могли найти.
Неожиданно мужик бухнулся на колени передо мной.
— Не гневайся, Марфа Даниловна! Нет пока денег-то у нас. Последнюю пшеницу и гречу привезли. На одном пшене сидим, голодаем.
Он опустил покаянно голову.
— Ты чего, Василий? Встань. Я же не ругаю тебя, — заявила я, показывая рукой, чтобы мужик поднялся с колен. — Хотела просто понять, когда денег ждать. А то у нас много расходов, лавочникам платить нечем.
Я прекрасно знала, что в те времена крестьяне жили впроголодь. И, естественно, не хотела сделать их жизнь ещё печальнее, забирая последнее.
Василий проворно поднялся на ноги и начал нервно комкать шапку в руках.
— Благодарствую за доброту твою, хозяйка. На будущей неделе охотников ждём обратно с пушной ярмарки. Они должны шкурки меховые продать да мясо, что настреляли. Вернутся, так я все деньги, что выручим, сразу тебе и привезу.
— Хорошо.
— А теперича мы ещё туши двух лосей привезли и косулю. Мясо-то.
— Спасибо. Скажи, ты же главный над обеими деревнями: Разгуляй и Раздольное?
— Да. Я за всем пригляд веду.
— Понятно, — опять вздохнула я, понимая, что Василий привёз провизию с обеих деревень, и ждать ещё оброка больше не стоит.
— Вижу, опечалилась ты, боярыня. Это оттого, что денег не привёз?
— Да. Но ладно. Подожду. Ты лучше расскажи мне, как там у вас в деревнях-то. Не болеют люди? Как зиму пережили. Присядь. Да расскажи.
Я указала на лавку у стены, устланную медвежьим мехом.
— Расскажу, как велишь, Марфа Даниловна. Тока постою. Мне так привычнее.
— Как знаешь, Василий, — согласилась я и присела на высокий деревянный стул у стола.
Староста, отвечая на мои вопросы, рассказал мне довольно много.
В двух принадлежащих мне деревнях было более ста дворов и восемьсот жителей. Это, как я поняла, были довольно крупные деревни для того времени. В основном крестьяне занимались выращиванием зерновых и овощных культур, а также рыбной ловлей. Так же в деревнях жили семь охотников, которые промышляли охотой на птицу и на пушного и копытного лесного зверя.
Дважды в месяц в новгородскую усадьбу Адашевых доставляли несколько телег натурального оброка продуктами и разной утварью, такой как изделия из бересты и дерева. Один раз в месяц староста привозил и денежный оброк. Крестьяне продавали на местных рынках и ярмарках овощи и пушнину с разрешения боярина и за это получали деньги. Малую часть оставляли для нужд деревень, а основную прибыль привозили Адашеву.
Глава 33
Всё вроде бы было понятно и логично. Но теперь к лету оброк становился всё меньше, ведь новые сельхозкультуры ещё не выросли, а одной пушниной особо не разживёшься, как я поняла со слов Василия. Существовал так называемый порог: сколько зверя могли добывать мои охотники в лесах. За этим строго следили власти. Каждый месяц мой муж наведывался в Сытный приказ Новгорода и отчитывался за пойманных и отстрелянных зверей.
Ко всему прочему, в моём владении по государевой грамоте осталось всего две деревни, и то благодаря Кириллу и его высокопоставленным родственникам. Раньше Адашеву принадлежали: ещё одна небольшая усадьба в Твери, небольшой дом в Москве и всего семь деревень. Оттуда тоже раньше приезжали старосты на доклад к боярину. Довольно обширное хозяйство.
Сейчас же у меня во владении были всего две деревеньки, эта усадьба, и небольшой дом в Москве. Остальное добро Федора Адашева было изъято в царскую казну.
Василий рассказал мне немного и о жителях. И я пообещала, как только будет возможность, обязательно приехать в мои деревни. Своими глазами посмотреть, что там и как.