— Благодарствуем, красавица, — приветливо сказал один из мужчин, окидывая меня плотоядным взглядом. — Как величать-то тебя?
— Марфа, — быстро ответила я, оправляя на голове простой платок, который открывал мое лицо и переднюю часть волос. — Что-то еще желаете заказать?
— Пока нет, сладенькая, — оскалился другой. — Если только чего для успокоения плоти...
Сделав вид, что не поняла их непристойных намеков, я быстро кивнула, подхватив пустой поднос. Знала, что пойдут эти двое несолоно хлебавши, как говорится. Потому что хозяин — трактирщик, никому в обиду меня не давал. Один раз даже выставил вон нахального стрельца, который вздумал щупать мои юбки.
Я поспешила в сторону кухни, как вдруг меня схватили за руку. Сильная ладонь мужчины, сидящего за соседним столом, цепко сжала мое запястье. Я невольно остановилась и возмущенно вскинула глаза на наглеца, который посмел схватить меня за руку.
И тут же испуганно замерла.
— Здравствуй, медовая, — произнес он басом и кровожадно оскалился.
Передо мной сидел Сидор Адашев.
Все такой же отталкивающий, хоть и был одет в богатые одежды, с диким волчьим взглядом. По моей коже пробежали мурашки. Я подумала о том, что раз он узнал, где я живу, то теперь моя относительно спокойная жизнь закончится.
Однако было одно, что связывало нас навеки вечные в этом мире. Наташенька. Как я ни хотела, чтобы это было правдой, но она была и дочерью этого мерзавца. И теперь именно он «заказывал музыку», и точно появился в трактире неслучайно.
— Как моя дочка? — тут же выпалила я, резко вытянув руку из хватки этого злодея.
Прищурившись, Сидор промолчал и как-то криво оскалился.
— Она больна? Кашель у нее есть? Жар? — пытливо выспрашивала я.
Я очень переживала за малышку, ведь когда я покидала усадьбу, она только заболевала.
— Наташка то? — прищурившись, спросил Сидор и снова замолчал, словно наслаждаясь моими терзаниями.
— Да говори же, ирод! — процедила я нетерпеливо.
Опасливо обернулась на посетителей, боялась, что нас услышат.
— Вроде не хворает, — коротко ответил он, пожав плечами.
— Агриппина с ней?
— Нянька-то? С ней, куда ж ей деться-то.
— Хорошо.
Я даже облегчённо выдохнула. Если Агриппина была с девочкой, можно было немного успокоиться. Я знала, что она в обиду Наташеньку не даст, и позаботится о ней как надо, и полечит, и накормит.
— Девка постоянно ноет, да тебя требует, медовая.
— Могу я с ней увидиться? Хоть один разок? Сидор, пожалуйста…
Он не ответил, только начал теребить рукоять своего кинжала, что висел на боку. Его взор стал совсем тёмным и лютым.
— А ну, сядь. Поговорим, — приказал Адашев.
Метнув быстрый взор в сторону, я заметила, что хозяин трактира вышел куда-то и в просторной горнице его нет. Поэтому он не заметит, что я села за стол к клиенту. Быстро плюхнувшись напротив Сидора, я внимательно посмотрела на него.
— Я за тобой, Марфушенька, — начал он глухо. — Раз сама не идёшь на поклон, так сам к тебе пожаловал.
— Как ты меня нашел?
— Не трудно было. У меня везде свои люди есть.
— Понятно.
Значит, точно после того, как заберу девочку, надо бежать подальше из Новгорода, иначе этот гад быстро найдет нас.
— Показала свой норов и будет. В усадьбу поехали. Заждался я тебя.
— И я смогу Наташеньку увидеть? — с надеждой спросила я.
— Сможешь. Только сначала заслужи, а потом и дочку увидишь. Я от своего слова не отступлюсь, медовая.
— Опять роль полюбовницы предлагаешь?
— А как же. Будешь в моей опочивальне свои грехи замаливать, — тихо произнес он и похабно оскалился.
— Видел? — я показала ему дулю. — Не будет тебе больше ничего, охальник. Дура была, что раньше с тобой связалась.
— Тогда Наташку тебе не видать.
— Да пошел ты, кобелина мерзкий! — вспылила я в сердцах.
И тут же замялась, поняла, что применила ругательство из своего прежнего мира. Но мне было всё равно. Этот мерзавец приехал специально поиздеваться надо мной. Как можно было требовать какой-то покладистости и ласки от женщины, шантажируя её ребёнком? Кроме ненависти и презрения, этот подонок не мог вызвать у меня никаких чувств.
Я вскочила на ноги, более не собираясь говорить с этим жестокосердным мерзавцем, но он опять схватил мое запястье. Дернул резко к себе, и я почти уткнулась в его грудь.
— Зря ты так, Марфушенька, ох зря, — прошипел он мне на ухо. — Ты ведь ещё не знаешь, на что я способен.
— Опять грозишь? Не боюсь я тебя.
— Так ты сама виновата. Поехала бы со мной теперь по своей воле, и угроз бы не было. Неужели тебе нравится здесь грязные столы мыть, и на побегушках служить?