И сейчас замужество с Черкасовым было очень выгодно мне: в лице этого мужчины я получала защиту и надёжное будущее. Всё же надо было думать и о детках.
— Тогда я согласна, — ответила я. — Но прежде чем в церковь поедем, твои родители должны дать своё благословение.
Я знала, как в те времена это важно — благословение родителей.
Черкасов подошел ко мне ближе и ласково провел ладонью по моим распущенным волосам.
— Добро, любушка! Завтра же поеду к попу в церкву договариваться о венчании, а потом и в Москву к батюшке с матушкой. А ты пока наряд венчальный шей.
Он наклонился, быстро приподнял мою руку, легко поцеловал мой локоть через рубашку и довольно улыбнулся. Затем вышел из моей спальни, плотно прикрыв дверь.
Сегодня поутру в дом Черкасова пожаловали две швеи. Это уже была вторая примерка за прошедшую неделю. Мое свадебное платье было из алой парчи с жемчужной вышивкой и позументами. Сначала швеи должны были сшить платье, а потом мастерицы золотошвейки за месяц, который оставался до венчания, вышить его и украсить драгоценными камнями и жемчугом.
По началу я хотела помочь вышивать, но это сразу же осудила нянька Агриппина.
— Не дело это будущей боярыне самой вышивать свое венчальное платье. Ты же не холопка какая теперь, Марфа Даниловна, еще позору такого не хватало.
Позорить Кирилла я не хотела, поэтому смирилась, позволив швеям и мастерицам делать все самим.
Пока швеи доставали из сундука и раскладывали мой подвенечный наряд, я стояла у окна. Вертела на пальце обручальный золотой перстень золотой с красным лалом. Так называли рубин в те времена.
Позавчера в близлежащей церкви состоялось оглашение о том, что я теперь невеста Кирилла Черкасова. Хотя так было неправильно и положено сначала получить благословение у родителей Черкасова. Но Кирилл так торопился, боялся, что я передумаю, что дал кучу денег попу, чтобы тот совершил обряд обручения без благословения. Но к венчанию Черкасов обещал привести согласие родителей, а может, даже их самих на торжество.
В церкви Кирилл при всех заявил, что теперь я его невеста. А потом наедине в горнице, уже дома, подарил мне этот чудесный перстень и поцеловал в щёку. С той самой ночи, когда я согласилась выйти за него замуж, Кирилл проявлял ко мне нарочитую вежливость и уважение, близко не подходил и не целовал. Говорил, что бережёт меня. Такое отношение Кирилла меня очень подкупало.
После обручения и небольшого пира со своими друзьями в гриднице, куда меня как женщину, естественно, не пригласили, Кирилл ускакал верхом в Москву к своим родителям за благословением.
Я же осталась в его доме со слугами и под охраной четырёх вооружённых мужчин. Именно они впускали или не пускали всех приходящих в дом после тщательного осмотра.
Швеи накинули на меня парчовое платье, пытаясь аккуратно закрепить рукава на плече. В этот момент в мою светлицу вошла Агриппина.
— Деток накормила, да спать уложила, — отчиталась она, проходя в комнату.
— Спасибо тебе, нянюшка, что бы я без тебя делала?
После того что Агриппина сделала для Наташеньки, я была безмерно благодарна ей. Ведь весь месяц она жила в усадьбе у разбойника, приглядывая за девочкой, хотя могла бы и уйти. А потом не испугалась и вынесла малышку из его логова за ворота, где её и поджидали Кирилл и его люди.
На мои слова Агриппина только улыбнулась в ответ, оглядывая меня в парчовом платье.
— Ляпота какая, Марфа Даниловна. Платьишко-то тебе очень к лицу. Ты прямо как царевишна какая.
— Мне кажется, слишком много камней драгоценных по вороту. Безумно дорогое платье будет.
— И что же? Кирилл Юрьевич любит тебя, ничего не жалеет. Вот и пользуйся.
— Как-то не по себе мне всё равно.
— Отчего же? — удивилась нянька, присаживаясь на лавку у окна.
Швеи молчаливо делали своё дело, незаметно и быстро. Уже взялись метать второй рукав.
Я же в их присутствии не могла говорить обо всем, это напрягало. Хотя в те времена и слуги, и другие служивые люди, как, например, сейчас две девушки-швеи, воспринимались как пустое место. Все знали, что даже если они что-то и услышат, то никогда не передадут дальше, будут держать язык за зубами. Иначе никто больше их на работу не возьмет, а слуг за длинный язык могли и выпороть.